Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 70 – Екатерина Ферез

* * *

Я смотрел на мир сквозь плотный туман и едва осознавал, что происходит вокруг. Порой мне казалось, что ничего не меняется и никогда не изменится. Что я все еще заперт в той же залитой кровью комнате, из которой никогда не смогу выбраться, как бы ни старался, куда бы ни бежал. В те дни я едва различал лица. Слышал слова, но не понимал их смысла. И все же продолжал играть отведенную мне роль. Действовал, как сомнамбула, и каждый раз поражался тому, с какой непринужденностью окружающие делают вид, что ничего не случилось. Может, им приказали забыть или они по собственной воле предпочли это сделать. Я же повсюду чувствовал затаенный страх. В излишне суетливых движениях. В поспешно отведенных взглядах. И утешал себя мыслью, что во Дворцах Лари воздух так давно и так сильно пропитан страхом, что уже невозможно угадать, что стало его причиной. Но на самом деле я знал, что все они боятся меня.

К привычному отвращению, которое я испытывал к себе прежде, присоединилось отчаяние, от осознания того, что даже мое собственное тело не принадлежит мне. Я не мог жить и не мог умереть. В какой-то миг вдруг усомнился, что действительно существую, что я человек, а не плод чьей-то больной фантазии. Когда эта горькая мысль овладела мной, желая доказать самому себе, что состою из плоти и крови, я схватил нож и сделал надрез чуть ниже локтя. Неглубокий. Неопасный. Но его оказалось достаточно, чтобы почувствовать освобождение… болезненное темное удовлетворение. Боль и кровь были мне уже хорошо знакомы, но в тот миг я обрел то, что принадлежало только мне одному.

Когда однажды поздним вечером Юнге застал меня с ножом, оставлять зарубки на коже уже стало моей привычкой. Пока я ограничивался только острожными надрезами на руках и ногах, но в планах продвинулся намного дальше, фантазируя, что смогу как следует искалечить себя. Обдумывал, насколько далеко смогу зайти, прежде, чем моя мать узнает.

После того, что случилось во Дворце Ди, Юнге ожидаемо впал в немилость. Я так и не узнал, где он пропадал все те месяцы и как ему удалось вернуться. Ходили слухи, что какое-то время он был любовником моей матери. Я его, разумеется, об этом никогда не спрашивал. Как бы то ни было, он вернулся без золотых браслетов. Потому, когда вошел в мою спальню, я не услышал ни его шагов, ни звона цепочки. Застал меня врасплох. Свое внезапное появление он объяснил тем, что почувствовал, — со мной что-то не в порядке, и я собираюсь совершить непоправимое. А когда увидел, как держу нож, и свежие порезы, а потом мой безумный взгляд, то сразу все понял. Помню, как он подлетел ко мне, так быстро, что я едва успел узнать его. Положил руку мне на грудь, туда, где сердце, щелкнул языком, что-то пропел на подлинном халли. У меня закружилась голова, и я почувствовал такую усталость, словно не спал сутки. Юнге помог мне добраться до кровати и лег рядом. Кажется, до сих пор помню, тепло его ладони на груди. Когда я проваливался в сон, мне казалось, что он держит в руке мое сердце. В ту ночь и во все последующие ночи, которые Юнге провел в моей постели, мне снился один и тот же сон. Я шел по старой петляющей дороге между зеленых холмов. Постепенно она поднималась все выше и выше в гору. В конце концов я оказывался на самой вершине. Вокруг лежал чистый сияющий на солнце снег, хотя было очень тепло, даже жарко, и сладко пахло цветами. Я разбегался и прыгал со скалы, раскинув руки. Но не падал, а взлетал. И летел над холмами, над рекой — низко, почти касаясь воды. А потом взмывал вверх и смотрел на Дворцы Лари, на столицу, на Карилар и океан.