Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 121 – Екатерина Ферез

— Ох, нет… Успею еще. У нас вся твоя короткая жизнь впереди, – ответил Мастер и взялся за иглу.

Рем увидел сиреневую вспышку и невольно вздрогнул. Мастер подошел ближе.

— Так приятно видеть твой страх, – сказал он и положил Рему руку на грудь, – Как сердечко-то стучит! Это из-за меня?

— Подожди, прошу тебя, – сказал Рем, глядя на своего мучителя так, словно хотел привязать его взглядом.

Губы Мастера растянулись в довольной улыбке.

— И чего же мне ждать? – спросил он.

— А чего бы ты хотел?

— О-хо-хо! Как быстро мы перешли к флирту, Немо, – Мастер коротко рассмеялся и вскинул руку, готовясь воткнуть иглу.

— Гаар Гроттен текх солт Исла…Вэн сарлак кхет… – произнес Рем, не отрывая взгляда от глаз Мастера.

Тот отшатнулся. Казалось, на мгновение он потерял самообладание.

— Что ты сказал? – спросил он медленно.

— Гаар Гроттен текх солт Исла… Раби сарлак вэн дакх?

— Так значит, ты говоришь на гроттене…

— Не так хорошо, как ты, я уверен.

— Так значит, ты знаешь, что это за страницы? – спросил Мастер и в его приятном бархатистом голосе отчетливо задрожали гневные ноты.

— Конечно. Священное писание о Великом Оке. Ваша нелепая книжечка, полная глупостей о том, что богам почему-то не плевать на Гроттен. Я читал эту чушь и…

Мастер ударил пленника кулаком в зубы прежде, чем тот успел закончить фразу. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку. Пленник зло ухмыльнулся, показывая клыки. C лица Мастера слетело выражение лицемерного добродушия. Теперь он смотрел холодно и зло:

— И что же меня выдало?

— Удивительно, что тебе вообще удалось хоть кого-то ввести в заблуждение.

— Так и что же?

— Отвяжи ее, и я объясню, – сказал Рем, повернувшись к Маришке, которая едва стояла на ногах.

— А, я и забыл про нее, – Мастер подошел к девушке и развязал душившую ее веревку. Маришка упала в траву. Застонала и попыталась что-то сказать, но не смогла.

Мастер вернулся к Рему. Подхватил фонарь и поставил ближе к пленнику.

— Итак. Что же меня выдало?

— Слишком четко произносишь «ч» и слишком твердо «р». Как все, кто привык с детства говорить на гроттене.

— Вот как… Я был уверен, что мой кариларский безупречен. Впрочем, не важно. Откуда у тебя эти листы? Ты действительно купил их у кого-то из Храма? Откуда знаешь гроттен? И кто ты такой, разрази тебя гром?

— Что понадобилось гражданину Гроттена на Исле?

— Нет, нет… Ну не может же быть, – пробормотал Мастер и вытряхнул на ладонь несколько монет из кошеля.

Взял двумя пальцами золотой с портретом королевы Ю и поднес ближе к лицу пленника.

— Ничего общего, – сказал он, разглядывая профиль Рема, – Нос, подбородок… все другое. Ладно! Хватит. Пора тебе в сундук. После сундука вы все становитесь сговорчивые. Завтра поболтаем. Иваш! Иваш! Ко мне!

Не дождавшись ответа, сделал шаг в сторону, силясь разглядеть своих помощников на другом конце прогалины у догорающего костра.

— Иваш! Га Кхат! – снова воскликнул Мастер и помахал фонарем, стараясь привлечь внимание каторжников.

Где-то совсем рядом ухнула сова. Под порывом ветра заметалась, зашумела крона ольхи, загремели шишки, стуча друг об друга, как погремушки. Треснула ветка. Мастер звал своего подручного и не слышал, как просвистел в воздухе нож и воткнулся в ветку, почти перебив веревку. Одно движение и Рем смог наконец опустить онемевшие руки. Мастер обернулся и увидел прямо перед собой пленника, который в то же миг ткнул его пальцем в правый глаз, прямо в черный зрачок, с такой силой, что тот окрасился кровью и ослеп. Фонарь и иголка полетели в разные стороны. Завопив от внезапной боли, Мастер, едва не упал. Выхватил кинжал, но слишком поздно. Пленника на прежнем месте не оказалось – он отступил назад к ольхе. Вспыхнула и густо задымила сухая трава, облитая горящим маслом из разбитого фонаря.