Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 66 – Екатерина Ферез

— Нет.

— Но почему? Ты что хочешь еще раз посмотреть?

— Хочу.

На самом деле Юри держалась у берега просто потому, что течение там послабее и легче было грести. Но теперь, она твердо поняла, что не сможет проплыть мимо своих сокровищ и не забрать их.

— Гляди, что это там? – спросила Маришка, указывая рукой в сторону небольшой, заросшей высоченными камышами, заводи. Юри бросила рассеянный взгляд в ту сторону, но мысли ее крутились вокруг того, где именно она оставила вчера свой мешок.

— Ты чего задумала? – спросила Маришка испуганно, – У тебя такое лицо страшное… О, нет! Не надо, умоляю тебя! Пожалуйста! Возьми мои туфли! Зачем? Ну зачем тебе делать эту глупость? Из-за страшных ботинок? Я тебе новые куплю, любые, какие захочешь!

— Отвяжись, нет там никого, глаза разуй. Не из-за ботинок. Ты останешься в лодке. И тихо сиди, не звука вообще. Ясно тебе?

— Не ходи… Зачем, скажи мне?!

— Если скажу, ты заткнешься уже наконец?

Маришка зашипела от негодования, но кивнула.

— Дождь собирается, а там моя книга осталась. Она мне нужна.

— Ты дура совсем что ли? – воскликнула Маришка, осеклась и добавила тихо, почти шепотом, – Может, не будет никакого дождя, а?

Юри посмотрела на серое набухшее небо и покачала головой.

Ворон сидел на камне у воды и внимательно наблюдал за тем, как Юри осторожно перешагнула через борт лодки и выбралась на валун. Она сделала жест, приказывая Маришке отплыть и та, очень осторожно опустила весла в воду. Стоило Юри ступить на холодный песок, ворон возмущенно гаркнул, отгоняя ее от своей добычи. Его братья встревожились и захлопали крыльями. Но Юри не обратила на них внимания. Она, изо всех сил стараясь не смотреть на пятна крови и растерзанные останки каторжников, на цыпочках пробралась к месту вчерашней ночевки под ивой. Там у кострища торчала из песка палка с насаженным ботинком. Рядом лежал окровавленный хлыст. Юри поморщилась. Вокруг так сильно пахло кровью, что у нее начала кружиться голова. Она поискала глазами мешок и наконец увидела его рядом к горкой лапника, служившего им ночью постелью. Сгребла в охапку свое имущество и, задыхаясь от волнения, поспешила обратно. По пути не удержалась и схватила ботинок, торчащий на палке подбитым каблуком кверху. Повернулась, оглядываясь кругом в поисках второго.

Вороны встрепенулись и сорвались с места, без единого сиплого возгласа, как будто их ветром сдуло. Закричала отчаянно Маришка.

Юри медленно развернулась на месте и подняла взгляд. Зверь тихо, как туман, приближался к ней. Желтые глаза смотрели прямо на нее из густой черноты. Где-то очень-очень далеко звучал голос Маришки:

— Эй, иди сюда, тварь! Я здесь! Я здесь! Сюда иди! Ко мне иди! Эй! Эй! Юри! Беги! Беги!

От страха затряслись ноги. Юри отчаянно пыталась унять дрожь, обещая себе, что не умрет на коленях, как рябой каторжник сегодня утром. Бросила поклажу и схватилась за рукояти ножей, и это придало ей немного смелости. И все же было так страшно умирать, что она разрешила себе закрыть глаза. По щекам тотчас потекли горячие слезы. В воздухе все острее чувствовался тот самый манящий и пугающий аромат, который не давал ей покоя в последние дни. Одновременно пряный и свежий, похожий на запах в лесу после дождя, на то, как пахнут сундуки, привезенные из страны Халли, на бергамот, на спелый персик, на жасмин, на мед, на самый первый весенний цветок. Горячее дыхание зверя коснулось лица, и Юри вспомнила об отце, братьях и о маме. «Прости меня, мама, пожалуйста, прости меня», – подумала она и открыла глаза.