Книга Измена. Жена на продажу, страница 31 – Лина Венкова

Ёжусь.

— Так Великая Драконица до сих пор тебе не ответила?

— С чего ей отвечать мне? Она богиня, и имеет много других дел, кроме того, как выслушивать просящих.

Она противоречит сама себе. Если не надеется на ответ богини — зачем нести дурацкую аскезу и спать на досках уже который год? Но Шанила невероятно упёрта. Нет смысла что-то говорить.

— Подождёшь меня, дорогая? Схожу, согрею нам чай.

— Ладно, — отвечаю удивлённо.

В приюте послабления? Раньше мы могли пить только холодный чай, ведь негде было его согреть. А теперь Шаниле его подогревают...

Он каменного пола тянет холодом, и я разуваюсь. Подтянув ноги на ложе, устраиваюсь головой к окну.

И вот я здесь. Приют, о котором могла бы многое рассказать. Я видела, как здесь делали ужасные вещи. Видела и хорошие, и светлых людей, и людей отчаянно плохих.

На грани сна и яви думаю о том, что мне нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки и пускать ситуацию на самотёк, ведь иначе…

Засыпаю, так ни к чему не придя. Сон тревожный — я бреду в тумане. Время словно замерло, и пространство тоже. Где я? Хочу проснуться, но не получается. Тревога нарастает, сердце стучит всё быстрее.

Что я здесь делаю? Что это за место? Вскоре ответ приходит сам: туман рассеивается, выводя меня на зелёную полянку в обрамлении елей.

Дыхание сбивается — я сразу узнаю его! На полянке сидит мой сыночек, светловолосая копия Дирэна!

Осторожно подхожу ближе, и опускаюсь рядом с ним на колени. Он поднимает личико вверх, и серьёзно смотрит на меня.

— Ты такая класивая, мама! — выдыхает он.

Смеюсь. Вот же… Ещё не родился, а уже дамский угодник!

— Это потому, что я стану мамой лучшего сыночка, — улыбаюсь, и тянусь к нему ладонью.

Малыш довольно смеётся, когда я глажу его по голове. У него волосы на ощупь, как лебединый пух, а улыбка так похожа на улыбку Дирэна, что щемит сердце.

— Я был у папы во снах, — малыш заглядывает мне в глаза.

— И что там, солнышко?

— Там… плохое. Ему плохо. И есьцё… бесполядок.

Хмурюсь. У Рэна беспорядок? Что Элисон сделала с моим… кхм… в общем, с Рэном? У него все горничные ходят в личном подчинении. Он не раз при мне проверял качество уборки. Что с ним должно было случиться, чтобы он изменил себе?

Хотя… Мне же изменил? Раз он это сделал, значит, прекрасно понимает, как ему жить. Нечего за него переживать. Передо мной сидит самое хрупкое создание на свете — мой пока ещё нерождённый ребёнок.

Чтобы спасти его, я сама должна выжить.

— Назови меня, — просит сын, — дай мне имя.

Его просьба меня удивляет.

— Я ещё не думала об этом… Не думала, каким именем тебя назвать, сыночек.

— Это вазьно! — возмущается он, — сьтобы я не делся никуда, назови меня, мама! И не пей.

— Бьянка?

Подскакиваю от голоса Шанилы, склонившейся надо мной. Тру глаза, пытаясь осознать, кто я, и где.

— Извини. Задремала.

Старшая сестра отходит к столику, на котором стоят две чашки, и берёт в руки одну из них. Осторожно передаёт мне, и я грею пальцы о горячую глину.

«Не пей» — звенит в ушах голос моего малыша из сна.

— Это мне не навредит? Не знаю, слышала ли ты, но я…

— Беременна. Я знаю, — едва слышно отвечает Шанила, — не бойся. Тебе станет только лучше.

Но меня уже не остановить. Неотрывно смотрю на Старшую Сестру и замечаю, как она нервничает. То перебирает пальцами кисточки пояса, то пожёвывает губы. Потом лезу пальцами в чай — далеко не кипяток — и вытаскиваю несколько листочков, склеенных между собой, и мелкие цветочки.