Книга Тебя никто не пощадит, страница 43 – Майарана Мистеру

К полудню я уже сидела в тесной каморке на втором этаже трактира «Три ступени», на южной окраине города, за два квартала от старой мельницы. Лирра стояла у двери, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за тем, как я раскладывала бухгалтерские тетради на шатком столе.

За Риганом я послала ещё утром, отправив записку через мальчишку с рынка. Короткую, без подписи: «Три ступени. Второй этаж. Комната у лестницы. Полдень».

Он пришёл вовремя. Я едва узнала его. Борода была коротко подстрижена, волосы вымыты и собраны в хвост, а вместо лохмотьев на нём была простая, но чистая рубашка и потёртый, но целый сюртук. Глаза по-прежнему красные, руки по-прежнему дрожали, но в его осанке появилось что-то, чего я раньше не замечала.

— Леди Элея, — он коротко поклонился, окинул взглядом комнату, Лирру, тетради на столе, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Вы получили документы.

— Получила. Садитесь, господин Риган. Времени мало, а мне нужны ваши глаза и ваша память.

Он сел напротив меня, пододвинул к себе первую тетрадь, раскрыл и замер. Его длинные пальцы легли на страницу, как ложатся руки музыканта на клавиши после долгого перерыва, с жадностью и нежностью одновременно.

— Это… мой почерк, — произнёс он тихо, проводя кончиком пальца по ровным столбцам цифр. — Первые три года записей. Потом здесь другая рука. Барон, видимо, нанял кого-то после моего ухода.

— Мне нужно знать одно: в каком реальном состоянии находятся аптеки и салон. Что с ними сделал мой отец за шесть лет.

Риган кивнул и погрузился в цифры. Следующие два часа я наблюдала, как работает профессионал. Он листал страницы с такой скоростью, что я едва успевала следить за его пальцами. Иногда останавливался, хмурился, возвращался на несколько страниц назад, сверял, бормотал что-то себе под нос. Делал пометки на листке бумаги, который я ему предоставила, мелким, убористым почерком.

Лирра принесла нам чай из трактирной кухни и сбитень с мёдом для Ригана. Он выпил, обжигаясь, и продолжил, даже отвлёкшись.

Наконец откинулся на стуле и посмотрел на меня. Его лицо было серым.

— Леди Элея, я скажу вам прямо, потому что вы, очевидно, предпочитаете правду.

— Предпочитаю.

— Три аптечные лавки формально работают. Но их состояние… — он потёр переносицу. — Начнём с главного. При вашей матери годовой доход всех трёх лавок составлял около восьмисот золотых империалов. Это был хороший, устойчивый бизнес. Сейчас, судя по последним записям в этих тетрадях, совокупный доход упал до трёхсот. Меньше половины от того, что было.

— Куда ушли деньги?

— Частично, барон выкачал их через завышенные закупки и фиктивные расходы на ремонт. Здесь, — он ткнул пальцем в строчку, — списание на ремонт крыши лавки на Гончарной улице. Четыреста империалов. Я бывал в этой лавке три месяца назад, крыша течёт точно так же, как текла при мне. Ремонта никакого.

— А частично?

— Частично, просто бесхозяйственность. Кто-то вёл дела после меня, но этот кто-то, судя по записям, путал дебет с кредитом и, вероятно, был назначен вашим отцом за лояльность, а не за компетенцию. Поставщики сменились на более дорогих, но менее качественных. Ассортимент сузился. Постоянные покупатели ушли.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Парфюмерный салон, — продолжил он, открыв последнюю тетрадь. — Здесь ситуация странная. Салон до сих пор приносит хороший доход, почти двести империалов в год. Но только потому, что мастера, которых наняла ещё ваша мать, продолжают работать по инерции. Они держатся на собственном профессионализме и на репутации, которую когда-то создала леди Элвери. Но запасы сырья истощаются, новых поставщиков никто не искал, а оборудование для дистилляции последний раз обновляли, — он заглянул в тетрадь, — четыре года назад. Если ничего не менять, через год-два салон начнёт угасать.