Книга Тебя никто не пощадит, страница 97 – Майарана Мистеру

«В сердце», прозвучал голос Вилларии. «Одним ударом».

Моя правая рука медленно скользнула вдоль бедра. Пальцы стиснули рукоять кинжала, рука поднялась. Предплечье напряглось, разворачивая лезвие рукояткой вперёд, острием к его спине, к точке между лопаток.

Нет! Нет, пожалуйста, нет!!!

«Моё сердце бьётся рядом с тобой».

И я его уже однажды остановила.

Острие замерло в сантиметре от его спины. Моя рука мелко дрожала, будто два приказа, чужой и мой собственный, столкнулись в мышцах и заклинили механизм. Тело требовало ударить. Разум выл.

Я зажмурилась. Стиснула зубы так, что, казалось, они сейчас раскрошатся. И выдавила, хрипло, сквозь горло, которое внушение сдавливало:

— Уходи... Я... могу...

Дэйрон замер. Его руки, обнимавшие меня, напряглись. Секунда. Он чуть отстранился и увидел кинжал в моей руке.

Его глаза метнулись обратно к моим. Я ждала, что он перехватит мою руку и сломает запястье, как сделал бы любой человек, обнаруживший нож у себя между лопаток.

Он сжал зубы. Взгляд потемнел от бешенства, а шея напряглась.

Его правая рука скользнула по моему предплечью, нашла запястье и сомкнулась на нём, жёстко, до боли. Кинжал замер. Рука больше двинуться просто не могла, зажатая в его хватке.

Он смотрел мне в глаза. Я смотрела в его. Слёзы текли по моим щекам, и я ничего с ними поделать не могла.

Потом он выдохнул. Медленно, будто отпустил что-то, что держал внутри очень долго.

Наклонился.

И поцеловал меня.

Его губы были сухими, жёсткими и горячими, и от этого прикосновения мир внутри моей головы взорвался. Тишина, в которой безраздельно хозяйничал голос Вилларии, треснула, как лёд под кулаком, и сквозь трещины хлынуло что-то моё, горячее, живое, яростное. Голос мачехи захлебнулся, стал тише, тоньше, и ещё тише, и ещё, пока наконец от него осталось лишь далёкое, бессильное эхо, растаявшее в пустоте.

Кинжал выскользнул из моих пальцев. Лезвие ударилось о каменный пол с коротким звоном, отскочило и замерло у стены.

Мои руки, мои собственные руки, свободные, послушные, вцепились в его мундир на груди, сминая ткань. Жар раскатился по телу, от губ вниз, до самых рёбер, и поцелуй стал горячее, жаднее, отчаяннее, будто мы оба пытались доказать друг другу, что любим. Что это происходит на самом деле. Что на этот раз всё иначе.

Дэйрон оторвался от меня первым. Медленно, неохотно. Его лоб прижался к моему, и я чувствовала его рваное горячее дыхание на своих губах.

— Они оказались правы, — сказал он тихо. — Ты единственная, кто может меня убить.

Я выдохнула. Прикрыла глаза. Его руки по-прежнему держали меня, одна за запястье, другая на спине, и я чувствовала его тепло, его силу, его сердцебиение.

— Я знаю, — сказала я. — Я всегда это знала.

Он помолчал. Потом отпустил моё запястье, осторожно, будто выпускал птицу, и обхватил меня обеими руками, подхватывая под колени.

— Дэйрон...

— Молчи, — сказал он.

Он поднял меня, как ребёнка, легко, без усилия, и понёс к выходу, через выбитую дверь, по тёмному коридору, пахнущему гнилью и старой известью, мимо пустых комнат с облупившимися стенами.

Заброшенный дом на окраине города. Я узнала улицу, когда он вынес меня на крыльцо. Кривые крыши складов, тусклые фонари, узкая мостовая, уходящая в темноту. Городская окраина, район, куда порядочные люди заходили разве что по ошибке.