Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 40 – Лариса Петровичева

— Это сгусток искусственно выращенной печали, – пояснил доктор Дормер, заметив мой взгляд. – Безличной, не привязанной к душе. Мы введем его в энергетическое поле девочки, создав обходной канал. Проклятие переключится на него, думая, что его цель все еще достигнута. А тем временем мы сможем разорвать связующие нити и заняться каждым индивидуально.

Это была гениальная и безумно рискованная тактика. Мы подошли к стеклянной перегородке, за которой рыдала Бриджит, и Кайл взял сифон.

— Ваша задача провести меня к точке, где ее собственное горе соприкасается с каналом проклятия. Я введу сгусток точно в это соединение. Вы должны будете удерживать фокус, пока я буду перенаправлять потоки. Готовы?

Я была не готова. Я была истощена, напугана и в глубине души хотела только одного – чтобы этот день закончился. Но я кивнула.

Работа с Бриджит была пыткой. Ее детское горе, усиленное проклятием, било в меня, как таран. Я чувствовала щемящую тоску по кукле, оставшейся в старом доме, страх из-за криков родителей и безысходность от бесконечных слез. Я вела Кайла сквозь этот ураган, мои пальцы дрожали, указывая на невидимые точки в воздухе над телом девочки.

Доктор Дормер работал с холодной  безупречной точностью. Серебряный сифон в его руке вошел в энергетическое поле, и темная субстанция из сферы потекла по нему, как густой сироп.

На моем внутреннем экране я увидела, как черный канал проклятия дрогнул, почувствовав новую печаль, и потянулся к ней. Связь с остальными членами семьи на мгновение ослабла. Отец затих, мать моргнула, а мальчик перестал биться головой.

— Вперед! – скомандовал Кайл. – Разрывайте нити! По одной, начиная с самых тонких!

Это была работа на износ. Мы метались между койками как сумасшедшие. Я находила черные нити, а Кайл рассекал их своим лучом-скальпелем.

Каждый разрыв отдавался во мне глухим ударом, как будто рвали кусок моей собственной души. Потом, когда сеть была разорвана, пришлось заниматься каждым по отдельности: гасить взрывные импульсы в отце светом насильственного покоя, пробивать психический панцирь матери тончайшей иглой воспоминаний о счастье, останавливать ритмичное саморазрушение мальчика установкой ментального стоп-крана.

К полудню я была полностью опустошена. Ноги едва держали меня, в ушах стоял звон, а внутри была выжженная черная пустота. Семья, измученная, но свободная от связывающего проклятия, наконец погрузилась в естественный исцеляющий сон. Бриджит с введенным в ее поле искусственным сгустком печали перестала плакать и тихо всхлипывала, засыпая.

Проклятие теперь питалось бутафорским горем, медленно расходуя себя впустую.

Мы вышли из блока, и я, не помня как, оказалась в туалете для персонала, где меня вырвало – просто от переизбытка чужой боли, от усталости, от всего. Я ополоснула лицо ледяной водой и смотрела в потрескавшееся зеркало на свое отражение: бледное, с синяками под глазами, с безумным блеском в глазах.

Отличный подарок на девятнадцатилетие.

Когда я вышла, Кайл ждал меня в коридоре. В руках у него был не прибор и не папка, а обычный сверток в коричневой бумаге, перевязанный бечевкой.

— Лина, – сказал он тихо. – Мне жаль, что все получилось вот так.

Я только помотала головой, не в силах говорить. Что тут скажешь? У нас есть долг, и его нужно исполнять всегда.