Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 48 – Лариса Петровичева

— Я… я хотела доказать отцу… хотела проверить себя… – бессвязно пролепетала я.

— Ну да, вы доказали, – холодно констатировал Кайл. – Доказали, что я был прав и что ваше состояние критично. Что без защиты этих стен и постоянного контроля вы ходячая бомба, которая может взорваться в любой момент и причинить вред не только себе, но и окружающим. Вы представляли, что могло бы случиться, если бы приступ настиг вас в той лодке? Или в ресторане, полном людей? Да там живого человека бы не осталось в радиусе трех миль!

Меня бросило в жар от стыда. Конечно, я не думала об этом – только о своем побеге, свежем воздухе и восхищенных взглядах Малькольма.

— Я не думала…

— Это очевидно, – перебил Кайл и начал что-то настраивать на приборе с такой яростью, будто хотел сломать винты. Его плечи были напряжены до каменной твердости. – Вы не думали. Вы позволили эмоциям и старым, отжившим свое амбициям взять верх над разумом. В нашем деле это непозволительная роскошь. Это смерть и для вас, и для окружающих.

Кайл замолчал. Гул стабилизатора заполнил комнату. Я лежала и смотрела на его лицо – острое, красивое и переполненное усталостью. Тени под глазами казались синяками. Доктор Дормер был расстроен и никак не мог опомниться.

— Господи, Кайл, мне так стыдно, – выдохнула я, и слезы хлынули с новой силой. Искреннее всепоглощающее раскаяние накрыло меня с головой. – Я предала ваше доверие. И себя тоже предала… Я увидела их снова… и этот нормальный мир, и… и испугалась, что навсегда застряну здесь. Что никогда ничего не увижу… кроме боли.

Кайл не обернулся, хотя я всем сердцем молила, чтобы он посмотрел на меня, как раньше.

— Нет никакого нормального мира, Лина, – произнес он наконец, и в его голосе не было ничего, кроме бесконечной усталости. – Есть мир, который вы видите, и мир, который есть. Вы обречены видеть второй. И бегство от него не изменит этого факта. Оно только убьет вас.

— Я знаю, – прошептала я. – Теперь знаю.

— Знать мало. Нужно принять, – Кайл обернулся, его лицо было все таким же суровым, но в глазах уже не бушевала черная буря.  – И ваша задача сейчас не извиняться, а выжить. Чтобы у вас была возможность это принять. Поняли?

Я кивнула, и новые слезы заструились по лицу.

Кайл подошел ближе и  снова взял в в руки линзу стабилизатора.

— Сейчас я попробую вручную скорректировать самые крупные разрывы в вашем поле. Будет неприятно. Возможно, больно. Но это необходимо, чтобы прибор мог закончить работу. Вы должны максимально расслабиться и не сопротивляться.

Я кивнула, закрыв глаза. Пальцы доктора Дормера, холодные и точные, коснулись моего лба, затем висков. Там, где его пальцы соприкасались с кожей, возникало странное ощущение – будто кто-то аккуратно, с бесконечным терпением, распутывает спутанные порванные нити внутри моего черепа. Было не столько больно, сколько невыносимо чуждо и тревожно. Я скулила сквозь стиснутые зубы, но старалась лежать смирно, как и просил Кайл.

Он молчал, работая. Его дыхание было ровным, но я слышала, как оно учащается от напряжения. Доктор Дормер делал то, на что уходили месяцы подготовки и годы опыта, в авральном режиме, пытаясь собрать меня по кусочкам, как разбитую вазу.

Прошло, наверное, полчаса, а может, больше. Постепенно внутренняя боль отступила, сменившись глубокой иссушающей усталостью. Звон стих полностью, остался лишь ровный убаюкивающий гул прибора.