Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 9 – Лариса Петровичева

— Головокружение? Тошнота? Озноб?

— Все вместе, – выдавила я. – И рука горит.

— Нормально, это энергетический ожог. Пройдет. Медсестра отведет вас в вашу новую палату, – доктор Дормер повернулся к моему отцу, который стоял, наблюдая за всем происходящим с выражением человека, попавшего на представление гипнотизера. – Мистер Рэвенкрофт, как видите, ее способности не метафора. И безопасность мисс Лины зависит от того, насколько быстро мы найдем способ ее стабилизировать. Вы можете навещать дочь, разумеется, но забрать пока нет.

Отец молчал, глядя то на меня, то на мальчика, который уже тихо плакал на груди у матери. В его глазах шла борьба. Рационалист проигрывал. Адвокат видел доказательства. А отец просто смотрел на свою дочь, которая только что сделала невозможное.

— Хорошо, – наконец сказал он тихо. – Но я настаиваю на лучших условиях. Отдельная палата, личные вещи, книги.. словом, все условия, достойные леди.

— У нас есть подходящее помещение. Бывший кабинет заведующего, моя комната отдыха, – кивнул доктор Дормер. – Что ж, мисс Рэвенкрофт, идите отдыхать. Завтра мы начнем тесты. Нужно понять масштабы вашего дара и его цену.

И меня увели. По пути в свою новую комнату я снова проходила по зеленым коридорам, но теперь они не казались такими уж мрачными.

Бывший кабинет оказался просторной комнатой с высоким потолком и большими окнами с видом не на улицу, а на замкнутый больничный двор. Здесь был камин, письменный стол, кресло, маленький шкаф и узкая, но чистая кровать. Обстановка была спартанской, но не нищенской.

— Надо держаться и не капризничать, – пробормотала я, садясь на край кровати. Рука все еще ныла. – Я буду делать важное и нужное дело.

Дверь приоткрылась, и вошел отец – сейчас он выглядел постаревшим лет на десять.

— Лина... я... я найду способ вытащить тебя отсюда, – уверенно произнес он. – Обещаю, девочка моя, мы наймем лучших специалистов из Европы…

Я посмотрела на отца – его лицо было полно бессильной ярости. Потом я перевела на свою руку, которую больше не жгло, но в ней все еще звенела странная, чужая сила.

— Все будет хорошо, папа, – пообещала я. – Давай делать вид, что я снова в пансионе. И приезжай ко мне по выходным, ладно?

Мой новый день в госпитале начался с того, что я обнаружила в углу своей комнаты паутину – аккуратную, ажурную, свисающую с лепного карниза у потолка. В центре ее сидел небольшой  темный паучок и смотрел на меня. Энни, моя горничная, перекрестилась бы и побежала за метлой. Я же, вспомнив недавние события, лишь хмыкнула про себя.

Пауки всегда к новым связям. Оставалось надеяться, что к добрым.

Доктор Дормер явился ровно в семь, как и договаривались. За два часа мы с ним провели ряд тестов, как он это называл. На деле это напоминало попытку научить слепого от рождения описывать цвета. Он приносил предметы – старый медальон, покрытый патиной ненависти, письмо, пропитанное ревностью, перчатку, которая была на руке в момент смерти. Я касалась их и пыталась описать всплывающие ощущения: колючий холод, липкую сладковатую тошноту, ощущение падения в пустоту. Доктор Дормер кивал, делал пометки в блокноте из темной кожи и задавал уточняющие вопросы, холодные и точные, как скальпель.

Ничего героического в этом не было – только усталость, головная боль и истощение, будто меня использовали как губку для отмывания грязной посуды. Но был и прогресс. Я смогла чуть лучше различать оттенки проклятий. Не все они были похожи на того багрового червяка или на колючий комок ненависти, вытянутый из мальчика. Некоторые были тоньше и коварнее.