Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 6 – Лариса Петровичева

— Экстракцию? – переспросил отец. – То, что вы сделали с ней в операционной?

— Да. Побочный эффект вызвал артефактный резонанс, который едва не разрушил половину блока. Когда живое проклятие такого калибра уничтожается, высвобождается энергия. И мисс Рэвенкрофт сейчас является... ну, скажем так, незакрытым контуром.

— Что?

— Ее собственное поле дестабилизировано, – продолжал доктор Дормер. –  Любой сильный внешний магический импульс на улице – случайный выброс с фабрики амулетов, ритуал какого-нибудь салонного медиума, даже просто мощная ссора на эмоциях – может запустить цепную реакцию. Конфликт сил может разорвать ее изнутри, как паровой котел без клапана.

Я невольно приоткрыла глаза, но тут же прикрыла их, увидев лишь полоску тусклого света из-под век и смутные силуэты у окна.

— И вы предлагаете держать ее здесь, в этой лечебнице для лунатиков и одержимых? Как подопытного кролика? – голос отца зазвенел сталью.

— Я предлагаю спасти ей жизнь и дать ей шанс научиться контролировать этот дар, – ответил Дормер без тени обиды. – Мне нужна ассистентка. Тот, кто может видеть то, что не вижу я. Чувствовать проклятие до его материализации. Ее навык ключ к спасению многих жизней. А мой опыт – ключ к ее выживанию. Пока я не найду способ стабилизировать ее состояние, покидать стены особого отделения госпиталя Святой Варвары для мисс Лины смертельно опасно. Здесь, по крайней мере, стены пропитаны подавляющими рунами, и есть я.

— Вы? – отец снова фыркнул. – Послушайте, да кто вы, собственно, такой, чтобы распоряжаться судьбой моей дочери? Я не видел вашего имени в реестре практикующих врачей Лондона!

— Мое имя есть в других реестрах, сэр Рэвенкрофт, – с достоинством ответил доктор. – Тех, что ведет не министерство здравоохранения, а Комитет по сверхъестественным явлениям при Тайном совете Ее величества. Я здесь по контракту. И сейчас у меня нет времени для дипломатии. У меня в палате на третьем этаже умирает ребенок, на которого навели сглаз в попытке вымогательства у его родителей. Болезнь прогрессирует с чудовищной скоростью. Мне нужна помощь мисс Рэвенкрофт, один я не справляюсь.

В его голосе впервые появилось что-то кроме холодной уверенности – настоящее нетерпение. Оно прозвучало убедительнее любых клятв.

Отец молчал. Я слышала его тяжелое сдавленное дыхание. Он проигрывал –  не в зале суда, где можно апеллировать к логике и закону, а на поле, правила которого были ему враждебны и непонятны.

— Она только что очнулась, – наконец выдавил он, и это прозвучало не как возражение, а как слабая попытка выиграть время.

— Тем лучше. Первый контакт после инцидента – самый информативный. Мисс Рэвенкрофт, – доктор Дормер внезапно обратился ко мне, и я поняла, что притворство было бессмысленно. Он знал, что я не сплю. – Я знаю, вы в сознании. И вы все слышали. У меня к вам один вопрос: встать сможете?

Я открыла глаза.

Свет из высокого зарешеченного окна был серым, лондонским. Отец стоял у подоконника, его обычно безупречный вид исчез без следа: галстук ослаблен, волосы всклокочены, на лице – тени усталости и беспомощной ярости.

Доктор Дормер стоял рядом – высокий, прямой, в черном сюртуке, который даже в больничной палате выглядел безупречно. Он был молодым – лет тридцати пяти, не больше, – но в серо-зеленых глазах стояла такая глубина усталости и знания, что казалось, будто смотришь в воду глубокого, очень старого колодца. Те самые шрамы на пальцах, которые я помнила смутно, теперь были отчетливо видны – тонкие, белые, похожие на старые ожоги или порезы.