Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 3 – Лариса Петровичева

Сначала это было похоже на резкий толчок где-то в основании черепа. Удар током, но без звука и света, только внутренняя, оглушительная волна. Потом мир поплыл. Стрельчатые окна зала наклонились, потекли в сторону, и лица людей растянулись в гротескные маски. Я услышала, как кто-то крикнул: “Мисс Рэвенкрофт!” – и поняла, что это обо мне.

Потом начались судороги. Мое тело перестало мне подчиняться, выгибаясь в неестественной дуге, и я упала со скамьи на холодный каменный пол. В ушах гудело, перед глазами плясали черные и алые пятна. Я пыталась вдохнуть, но корсет, и без того невыносимый, стал словно железными тисками, сжимающими грудную клетку.

Сквозь нарастающий хаос чувств я уловила отцовский голос, резкий, полный незнакомой мне паники:

— Лина! Доктора! Ради Бога

А потом пришла тьма.

Очнулась я от движения. Меня несли на носилках по неровному двору. Пахло конским навозом, дымом и лондонской грязью. Небо над головой было свинцово-серым и низким. Каждый толчок отдавался ударами молота в висках. Я попыталась пошевелить рукой, но пальцы лишь дернулись.

Тело было непослушным, будто чужим.

— Держитесь, мисс, почти на месте, – проговорил чей-то грубый мужской голос.

“Куда мы приехали?” – хотела спросить я, но из горла вырвался только хрип.

Мелькнули высокие кирпичные стены, увитые умирающим плющом, и зловещая статуя женщины с мечом у распахнутых дверей. Меня торопливо подняли по ступенькам, пронесли по длинным, пропахшим карболкой коридорам, мимо тускло горящих газовых рожков. Шепот медсестер в белых чепцах, скрип колес каталки из соседнего помещения, чей-то стон – все сливалось в один гнетущий гул.

Потом по глазам ударил яркий свет операционной, холодный и безжалостный. Меня переложили на жесткий стол. Кто-то начал расстегивать мой корсет, и с каждым освобожденным крючком в легкие врывалась спасительная, но от этого не менее болезненная струя воздуха.

— Пульс неровный, дыхание поверхностное, – констатировал чей-то профессиональный бесстрастный голос. – Похоже на эпилептиформный припадок, но анамнеза нет. Ввести успокоительное.

Я почувствовала укол в руку. Мир начал снова уплывать, края зрения заволакивала мягкая теплая пелена.

Но я боролась. Какая-то часть моего сознания, та самая, что слышала крик совы утром, цеплялась за реальность, понимая, что если уснешь сейчас – можно не проснуться.

И тогда я увидела его.

Казалось, тени в углу комнаты сгустились, оторвались от стены и приняли человеческую форму. Мужчина был высокий, в длинном черном сюртуке, который сидел на нем так безупречно, словно был второй кожей.

Лица я сначала не разглядела – его скрывали и тень, и мое полубессознательное состояние. Но я увидела руки – длинные пальцы в черных кожаных перчатках, которые двигались быстро и ловко.

— Все в сторону! – прозвучал его голос – бархатный и спокойный, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто от долгого молчания. В нем не было ни капли суеты или паники, только холодный абсолютный авторитет.

Незнакомец подошел ко мне вплотную, наконец я увидела его лицо и  забыла, как дышать.

Красота его была не той, что воспевают в сонетах – не мягкой, не ангельской. Она была резкой и опасной, как лезвие бритвы. Темные, почти черные волосы, отброшенные со лба, высокие скулы, бледная кожа, на которой выделялись лишь тонкие брови и глаза – серо-зеленые, как море перед штормом. Они смотрели на меня без тени сочувствия, с холодным аналитическим интересом, будто я была не девушкой на операционном столе, а сложным  досадным пазлом, который надо было собрать как можно скорее.