Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 5 – Лариса Петровичева

— ...абсолютно уникальный случай, сэр Рэвенкрофт.

Голос был смутно знаком. Бархатистый, с легким, почти неуловимым акцентом, который выдавал в нем выходца с континента или человека, долго там жившего. В нем не было ни капли подобострастия, которое обычно слышится в голосах тех, кто говорит с моим отцом, только ровная вежливая уверенность.

— Уникальный, говорите? – голос отца звучал, как туго натянутая струна, готовая лопнуть. – Она чуть не умерла у меня на глазах, доктор Дормер. Я видел, как ее буквально выкручивало изнутри. Это вы называете уникальностью?

Доктор Дормер. Имя село в сознании, колючее и цепкое, как репейник.

— Я называю так проявление редчайшего дара, – продолжил доктор Дормер. – То, что случилось с вашей дочерью – не эпилепсия и не истерия, как поспешили заключить мои коллеги. Это был телепатический резонанс с артефактом проклятия.

— Артефактом? – в голосе отца прозвучало ледяное неверие. Он, атеист и рационалист до мозга костей, терпеть не мог разговоров о тонких материях. Для него магия, не одобренная Королевским Алхимическим Обществом и не применяемая на благо промышленности, была уделом шарлатанов и сумасшедших.

— Да. Сильное, направленное проклятие, произнесенное с искренней, бешеной ненавистью,  это не просто слова, сэр Рэвенкрофт. Это выброс энергии. Неструктурированной, хаотичной, но наделенной смутным намерением. Особенно если проклинающий бессознательно обладает хоть каплей врожденной чувствительности, как ваш господин Эштон.

— Эштон? Этот выскочка? – отец фыркнул, но в его тоне появилась тревожная нота. Он уважал только силу, и если сила эта оказывалась иррациональной – это было в тысячу раз хуже.

— Именно. Его проклятие, адресованное вам, было заряжено как раз такой энергией. Но вы – личность слишком цельная. Ваша психика, ваша воля – они как бронированный сейф. Проклятие не нашло щели в вас, но обнаружило его в самом близком к вам существе, чья душевная организация в тот момент была, простите, более проницаемой. Ваша дочь волновалась за вас, ее защитные барьеры были ослаблены. Проклятие переориентировалось. Оно не убило ее сразу и инкубировалось.

Я чуть не дернулась на кровати от этого слова. Вспомнился мерзкий светящийся червь и меня окатило холодом.

— Оно сформировало внутри нее квазиразумный конгломерат, – продолжал доктор Дормер, и в его голосе послышался оттенок профессионального, почти клинического интереса, от которого стало еще страшнее. – Сгусток магии, программирующий тело на самоуничтожение через болезнь. Опухоль, например, или отказ органов. Одним словом, то, что деревенщины называют порчей. Мисс Рэвенкрофт, по счастливой случайности, сама обладает уникальным свойством. Ее собственная энергетическая матрица притягивает такие сгустки. И, что важнее, может их изолировать и извлечь.

Наступила пауза. За окном каркнула ворона, словно подтверждала сказанное.

— Вы хотите сказать, – медленно, отчеканивая каждое слово, проговорил отец, – что моя дочь... Господи, помилуй, губка для проклятий?

— Скорее хирург для болезней, рожденных ненавистью. Их экстрактор. Таких, как она, в мире  единицы. Я за пятнадцать лет практики встречал двоих. Один сошел с ума. Второй не выдержал контакта. Ваша дочь уникум. Она пережила экстракцию с невероятной легкостью. Словно стрижку ногтей.