Книга Двуликая жена. Доказательство любви, страница 25 – Мария Шарикова

Лусиан остался стоять у лестницы, прикасаясь пальцами к тому месту на щеке, где ещё оставалось эхо её поцелуя. Это был первый раз, когда она прикоснулась к нему по своей воле. Первый раз, когда это прикосновение не было исполнением долга или частью борьбы.

В его груди что-то болезненно сжалось и одновременно растеклось теплом. Это было опасно. Так опасно. Это могло быть частью плана, тонким способом ослабить его бдительность. Но его измученное сердце, его изолированная от всего человеческого тепла душа, отчаянно хотела верить, что это было искренне. Хотя бы на миг.

Он медленно поднялся по лестнице, но не в своё холодное крыло. Он остановился у двери в её спальню. Она была закрыта. Он простоял там несколько минут, слушая тишину, пытаясь уловить какой-нибудь звук из-за двери, но не смея постучать. Потом, с тихим проклятием самому себе за эту слабость, он все же направился в свои покои.

В ту ночь, лежа в темноте и прислушиваясь к привычному, гнетущему гулу в ушах, предвестнику бессонных часов, он думал не о заговорах или опасности. Он думал о тепле её губ на своей щеке. И впервые за долгое время, кромешная тьма за закрытыми веками казалась не такой абсолютной. В ней теплился крошечный, хрупкий огонек, зажженный этим мимолетным прикосновением. Он не знал, что это - надежда или новая, более изощренная ловушка. Но в эту ночь, наперекор всему, он позволил этому огоньку гореть.

Утро началось не с тревоги, а с тихого, странного спокойствия. Эхо того легкого поцелуя, который я осмелилась оставить на щеке Лусиана, всё ещё теплилось во мне, смешиваясь с осторожной надеждой. Он не оттолкнул меня. Он не сказал ни слова. Его молчание было не ледяным, а ошеломленным, и в этом я видела крошечную победу.

За завтраком в солнечной гостиной присутствовал и лорд Элмвуд. Атмосфера была легче, чем накануне. Себастьян шутил, Лусиан изредка отвечал сухими, но не лишенными мрачного юмора репликами. Я ловила на себе его взгляды - быстрые, оценивающие, но уже без прежней откровенной враждебности. Казалось, между нами протянулась тончайшая нить понимания, хрупкая, как паутина, но все же существующая.

Именно эту нить и должны были оборвать.

После завтрака, когда Лусиан удалился в библиотеку для утренней работы с управителем, а Себастьян объявил о намерении написать длинное и скучное письмо своей матери, я решила пройтись по утренней росе в саду. Я нуждалась в одиночестве, чтобы обдумать следующие шаги. Воздух был чист и свеж, птицы пели в кронах старых лип. Я шла по гравийной дорожке, ведущей к небольшому павильону у озера, и почти поверила, что мир может быть таким - простым и безоблачным.

-Фрея! Дорогая!

Голос, сладкий и звонкий, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. По аллее ко мне почти бежала Изабелла, размахивая кружевным зонтиком. На ней было изысканное платье нежно-розового цвета, а на лице сияла улыбка, полная притворной радости. Рядом с ней, чуть поодаль, шел Эдгар. Он выглядел более сдержанно, даже мрачновато, но при виде меня его лицо тоже озарилось теплой, знакомой улыбкой, от которой у меня внутри все похолодело.

-Изабелла! Эдгар! — я вынудила себя улыбнуться, останавливаясь. — Какой неожиданный визит. Мы не ждали вас.

-О, мы не могли не приехать! - воскликнула Изабелла, хватая меня за руки и целуя в обе щеки с преувеличенной нежностью.-После вчерашнего дня, после всей этой суматохи… Я просто умирала от беспокойства за тебя, дорогая. Ты должна рассказать мне все! Как ты? Как прошел… Вечер?