Книга Диагноз на двоих, страница 76 – Марисса Эллер

Не говоря ни слова, я начинаю сортировать продукты. Я откладываю в сторону ингредиенты для чизкейка, потому что займусь им сама, пока буду рассказывать ему, как делать все остальное. Так я смогу быть подальше от него. Мне нужна дистанция, чтобы очистить голову. Я не уверена в том, что не оставила рациональную часть мозга где-то около той стены с фотками.

— Итак… – начинаю я, и рефлексивное искусство готовки берет надо мной верх. Я это чувствую – я расправляю плечи и на самом деле смотрю ему в глаза. Я объясняю, как подсушивать макароны перед варкой для дополнительного вкуса; как проверять мягкость горячих спагетти; как подрумянивать сливочное масло. У меня еще никогда не было ощущения, что я говорю как мама, но в этот момент у меня определенно есть ощущение, что я говорю как бабушка.

Когда кухня наполняется ароматами чеснока, тимьяна и шалфея, я снова могу дышать. Все, что я была способна ощущать до этого, – мой блеск для губ, смешанный с запахом мятной зубной пасты Гранта.

Я проверяю охлаждающийся чизкейк, когда слышу громкие шаги на крыльце. Еще даже нет пяти! Мама Гранта должна была прийти только через час! Я смотрю на него. Он так же удивлен и встревожен, как и я.

Паника пронзает грудь, как кинжалом, и я застываю, одной рукой держа лопаточку, а другой изо всех сил вцепившись в столешницу.

— Не поверишь, над чем меня отправили работать! – Мы слышим ее еще до того, как видим. Она начинает разговаривать прежде, чем распахивает целиком дверь. Ее сумка тяжело плюхается на пол. – На строительной площадке произошел несчастный случай, и…

Она замолкает, когда входит на кухню. Я наблюдаю за тем, как на ее лицо возвращается сдержанная маска. В этом плане мама Гранта напоминает мне мою маму – этот переход от непревзойденного профессионала к обычной маме и обратно.

— Ой, привет! Я Николь. – Она улыбается. Прежний светлый цвет волос достался Гранту явно от Николь. – Ты, наверное, Айви.

Я не знаю, что ответить. Я действительно Айви, но прямо сейчас я не могу выдавить ни слова. В этом вся суть социальной тревожности.

Наступает неловкое молчание, которое душит меня. Николь стоит слишком далеко для рукопожатия, или объятий, или что там еще любят делать люди при знакомстве. Я пытаюсь вспомнить, что мне про нее известно. Она мама Гранта. Работает журналистом в газете. Никогда не была замужем за папой Гранта – или за кем-либо еще, если уж на то пошло. Очевидно, больше всего на свете любит Гранта.

Не знаю, витает ли в воздухе аромат блеска для губ и зубной пасты, но я надеюсь, что по одному взгляду на меня она не узнает, что я целовала ее сына посреди коридора. Сердце еще никогда не колотилось так быстро.

— Здравствуйте, – говорю я наконец. Это все, на что я сейчас способна. Я вся на нервах, но я знала, что это произойдет, Грант ведь уже познакомился с моей семьей. Теперь моя очередь быть представленной его маме.

— Ты вернулась раньше, мам, – говорит Грант, спасая ситуацию.

К моему удивлению, Николь на мгновение сбрасывает с себя хладнокровную маску, чтобы закатить глаза.

— Я сказала, что закончу статью дома. Больше не могла этого выносить.

— Итак, – Грант проходит мимо меня к маме и обнимает ее, – садись за стол. Мы приготовили ужин.

У Николь загораются глаза, как будто Грант только что купил ей новую машину. Я еще никогда не видела, чтобы подобное приводило кого-то в такой восторг.