Книга Диагноз на двоих, страница 83 – Марисса Эллер

— Что ты имеешь в виду? – спрашивает Грант. Он смотрит на меня очень сосредоточенно.

— Такой. – Я жестом указываю на себя, на эти тридцать три несчастья, в которые превратилась. – Клянусь, я даже почти обрадовалась, когда заболела. Кто вообще так делает? Маме и Кэролайн уже поставили диагнозы, и я заботилась о них, а потом стала такой же. Наконец-то я стала частью нашей болезненной семьи. А сейчас… – Я делаю глубокий вздох. – Я чувствую себя бесполезной.

— Боже, Айви. – Грант тянется ко мне. Мне удается сесть, и мы прижимаемся друг к другу.

Ничто в мире не удручает меня сильнее плохих дней: я бесполезная, безжизненная, как будто тело и мозг совершенно не поддаются моему контролю.

— Я знаю, почему ты так себя чувствуешь. У меня тоже такое бывает. Если ты способна позаботиться о себе или о других, можешь ходить или говорить, если ты можешь хоть что-то, ты не бесполезная.

Он делает глубокий вдох, подыскивая слова получше, как будто еще вербально не осыпает меня целой галактикой звезд.

— Правда, Айви. Ты незаменима.

Потом я целую его, потому что не могу этого не сделать. Несмотря на то что я не переодела пижаму и не почистила зубы, я целую его с таким пылом, который, я надеюсь, заменит любые слова, покажет, что он лучшее, о чем я могла мечтать. Что он для меня важнее любимых мерных ложек и безопаснее собственной кухни.

Грант: У меня аутоимунное заболевание, потому что только я сам могу надрать себе зад.

Айви: И тебя с добрым утром.

Грант: Удачи сегодня.

Айви: Ох.

Айви: Спасибо.

У маминого ревматолога есть окошко во вторник. Повезло, повезло. Мне даже не придется пораньше уходить из школы, чтобы успеть, а это был бы единственный плюс при таком раскладе. Хотя все равно никто бы не заметил моего отсутствия. (Наверное, Рори бы заметила, если бы я ее не избегала. Надо уже наконец прекратить ее избегать.)

Мне стало лишь немного лучше после той истории со стальной челюстью. Я питаюсь в основном противной полутвердой пищей и ужасно от нее устала. Может, Итан и считает размякшие хлопья вкусными, но я нет. Кроме того, мои передвижения все еще ограничены. Я часами лежу на диване и часами сижу в школе, мечтая оказаться в другом месте.

Когда время приема приближается, я осознаю, что жду его с нетерпением, потому что после него что-то переменится. Может, я снова смогу нормально функционировать, что бы это сейчас ни означало.

А вот мама в полном восторге. Как будто собирается познакомить меня со своим университетским другом, а не с врачом, которого видит каждые три месяца.

Думаю, я могу это понять. Я с нежностью вспоминаю своего первого врача. У него в клинике были ярко-желтые стены и обстановка как в детском саду. Там все еще вели записи в бумажном виде, и мне постоянно приходилось распечатывать новые фотографии для своей карты, потому что они отклеивались. Наверное, у них в ящиках с файлами повсюду разбросаны крошечные Айви. Походы туда как будто возвращали меня в прошлое, и какая-то часть меня теперь оплакивает потерю возможности испытать эту ностальгию. Другая часть оплакивает то, что я уже не ребенок с тех фотографий. Я даже немножко жалею, что мне не поставили диагноз раньше, как Гранту. Тогда бы я смогла провести больше времени в детской клинике, а не в этом внушительном, нависающем надо мной стеклянном здании.