Но это ведь я затащила Чейза в воображаемый мир, в котором у него не было права голоса. Это я использовала его образ, чтобы исцелить что-то в себе. Это я не сразу сумела отделить мужчину от персонажа.
Я сглатываю, стискивая полотенце на груди и заправляя волосы за ухо.
– Я…
– Говори громче! – рявкает Чейз, и стыд сочится из каждой моей поры.
Мне так, так стыдно, что я сделала это с нами. Что я сама поставила нас в такое положение, из которого нет выхода.
– Эм… – Я прочищаю горло. – К-когда ты сказал мне, что у персонажей нет недостатков, я устроила себе упражнение, чтобы потренироваться эти самые недостатки находить. Мне… было непросто с Клайвом, но с чего-то нужно было начать.
– Зачем было, прости, Господи, начинать с меня?
Мне требуются все мои силы, но Чейз заслуживает того, чтобы знать правду. Всю, неискаженную, уродливую правду.
– Потому что… Клайв – это ты.
Он часто моргает, его прелестные голубые глаза – смазанное пятно.
– Что ты имеешь в виду?
– Клайв Уоттс – это Чейз Доусон. А Ривер Роллинс – это Брук Бейкер. – Я закрываю глаза. – С парочкой улучшений. Но… я писала эту книгу про нас.
– Я не понимаю. – Я знаю, что не понимает. У меня и у самой-то это в голове особо не укладывается. Но, боже, я бы все отдала, дабы показать ему, что мои к нему чувства и мотивы, побудившие меня написать эту книгу, – это две совершенно разные темы.
Я смеюсь, но веселья в этом звуке нет. Мне грустно. Мне так, так грустно из-за того, что я причинила боль человеку, на которого так крепко запала.
– Конечно же, ты не понимаешь. Потому что с чего бы? Это ведь такое безумное дело – написать целую книгу о ком-то без его ведома или разрешения. Но знаешь, что еще более безумно, Чейз? Сдать книгу своему редактору по случайности, потому что ты была слишком пьяна, чтобы различить файлы, в ту ночь, когда пора было сдавать рукопись. Вот, что безумно. А потом ты не рассказываешь своему редактору о том, что наделала. Вместо того ты плывешь по течению и позволяешь ему пойти с этой книгой к его боссу и продвигать ее, словно это самое обычное дело на свете – сдавать книгу, которую издатель не ждет. А потом безумный финал! Они на самом деле решают ее опубликовать!
– Брук…
– Ага. Вот она правда, Чейз. Дерьмошоу, как оно есть! Я мысленно спала с тобой с того момента, как мы встретились, а теперь я поимела тебя совсем не в том смысле, о котором всегда фантазировала. Как тебе такие недостатки?
Лгать Чейзу о чем-либо всегда будет самой большой ошибкой в моей жизни. Потому что он лучше, чем книга.
Чейз Доусон, какой есть, – это огонь.
– Я бы сказал, что это охренеть как ненормально, – рычит он, отчего у меня в груди все сжимается. – Для человека, который уверяет, что написал книгу о страсти ко мне, ты уж точно нашла, что возненавидеть, – плюет он, потрясая зажатой в руке бумажкой.
Самое безумное, что все эти «недостатки», которые я прописала, можно таковыми не считать, потому что я нахожу каждый из них до единого очаровательным.
Но так и бывает, когда ты любишь кого-то. Ты любишь его целиком. Каждую черточку до единой.
Я же, с другой стороны… Ну, мои недостатки попросту отвратительны. И прямо сейчас я имею удовольствие воочию их увидеть в той боли, что отражается в глазах Чейза.
– Нет, Чейз, – пытаюсь объяснить я. – Нет. Я вовсе не думаю, что все эти пункты…
– Ой, да ладно тебе, Брук. Ты же их записала, верно?
– Да. Записала, но…
– Но ничего, Брук. Это ведь твои слова, твои истины, и мне кажется, что они мне говорят больше, чем все то прочее время, что мы провели вместе. Время, которое, как я теперь вижу, было лишь частью какой-то извращенной игры, или еще чего.
Прежде, чем листок опускается на стул, я уже чувствую его намерение уйти. Его намерение уйти и оставить меня одну с моими ошибками в качестве компании.
– Чейз, пожалуйста. Ты все неправильно понял. Дай мне объяснить.
– Объяснить? Теперь? После того, как ты меня обманула и все это время мне врала? – Он качает головой. – Я так не думаю, Брук. Объясняться нужно было давным-давно. Может, в тот вечер, когда я спросил, чувствовала ли ты себя когда-либо, как Клайв и Ривер. До того, как ты выдала чушь, будто любишь меня.
– Но это не чушь! – кричу я, хватая его за руку в последний, тщетный раз. – Чейз, это не чушь! Я боялась! Боялась того, что ты подумаешь и что скажешь. Мне жаль! Пожалуйста, позволь мне извиниться!
Но он не остается, и он меня не слушает. Я смотрю, как за ним закрывается дверь, и Чейз навсегда уходит из моей жизни.
И я даже его не виню. Может, он и не считает, что знает меня, но я уж точно знаю его.
И он этого не заслуживает.
Он заслуживает кого-то, с кем сможет провести вместе жизнь, у кого с головой все в порядке, у кого нет никаких секретов.
Но вот одно я знаю наверняка. Что бы ни случилось, сколько бы времени ни прошло, я буду скучать по тому краткому моменту, когда могла вкусить его совершенство.
Потому что, Господи, я люблю его. Если честно, влюбиться в него было так просто, как ничто другое в моей жизни.
Чейз никогда не станет таким человеком, которого я смогу забыть. Он всегда будет самым важным человеком, которого я потеряла. И, может, он и ушел от меня, но мое сердце по-прежнему с ним. И, сказать по правде, не думаю, что оно когда-либо сможет ко мне вернуться.
