Книга Счастливая случайность, страница 58 – Макс Монро

Ой-ой. Только Хэнк Бейкер мог бы сказать нечто подобное своим собственным внукам. Не поймите меня неправильно, он хороший отец и дед, но деликатность определенно обошла стороной его поколение в семействе Бейкеров.

— Так, ладно, это… это… я уверена, все будет… – Я вздыхаю. – Черт. Мне жаль, Сэм, но сдается мне, в твоей жизни сейчас воистину началась черная полоса.

Я иду через комнату к своему столу и плюхаю задницу на вращающееся компьютерное кресло. Я не знаю, как долго продлится этот разговор, но ради того, чтобы в полной мере выказывать свою поддержку, не хочу устать от стояния.

И да, я понимаю, что так звучу как девяностолетняя бабка, но моим бедрам просто не нравится эта поза, понятно? Я могу сидеть, могу ходить – могу даже бегать на короткие расстояния, – но если я стою дольше, чем две минуты кряду, мои бедра тут же проваливаются в пучину стыда и страданий.

Тишину заполняет еще один верещащий вопль, и она стонет.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Брук.

— В последнее время скорость вращения земли возросла примерно на миллисекунду или около того. Так что я знаю, что дни долгие, но технически они становятся короче.

Она фыркает.

— Тот факт, что ты это знаешь, очень, очень живо дает мне понять, что ты не живешь той же жизнью, какую сейчас веду я.

Я ковыряю самый краешек своего лакированного икеевского стола, который как раз начинает отслаиваться, и проглатываю все свои мысли: о своем бывшем, Джейми, и о том, какой я представляла себе свою жизнь, о книге, которая отравляет мое существование, о необоримой влюбленности в своего редактора и потенциальном турне с Нетфликсом, с которым моему организму ну никак не справиться, и о том, что я все еще чертовски потеряна, хотя, конечно, в большей мере вольна распоряжаться своим временем. Потому что Сэм хочет выговориться, а мне это чувство слишком хорошо знакомо, так что я позволяю ей это.

Никто не любит, когда его историю перебивают и начинают рассказывать о себе. Особенно если эта история не оказывается лучше первой. Вместо того я решаю облегчить ее мрачное настроение юмором – хоть немножко.

— А еще я сегодня пописала в одиночестве и даже сумела сходить в душ, – дразнюсь я, заставляя ее смеяться.

— Сучка.

— Знаю, знаю. Но поверь, – говорю я, шлепая резинкой своих треников по животу, – не каждый готов жить такой роскошной жизнью, как я.

Я слышу, как медленно скрипит дверь детской спальни Сэм, и высокие голоса моих племянников из буйных становятся приглушенными.

— Вау. Ты как будто в звукоизоляционную кабинку зашла.

Сэм смеется.

— Да. Они уже должны бы спать, но мама скормила им слишком много сахара.

— Что? – Моя челюсть падает мне на колени. – Мама? Дала сахара перед сном?

— О, да. Мама и бабуля – это два очень разных человека, Брук. Бабуля думает, что молоко с печеньем решает все проблемы. А еще бабуля все время пытается помочь. – Сэм испускает стон, который исходит из самого ее нутра. – Если бы папа на нее не орал, мне кажется, она бы и посреди ночи тайком проносила в их комнаты сладкое.

— Просто повторяй себе, что это временно, Сэм. Потому что так и есть. Я знаю, что прямо сейчас тебе так не кажется, но ты и сама не заметишь, как вырвешься оттуда и встанешь на ноги.

— Я знаю. Правда. Просто сейчас в это совсем не верится.