Книга Жестокие сердца, страница 155 – Ева Эшвуд

С моих губ срывается тихий всхлип. Я чувствую, как их руки сжимаются вокруг меня в попытке поддержать.

— Но… почему? – спрашиваю я срывающимся голосом. – Как вы можете обещать это, зная, что Трой… зная, что ребенок будет частично его?

— Потому что это не имеет значения, – гремит у меня в ушах голос Вика. – ДНК не определяет, кем станет человек. Наш отец был куском дерьма, помнишь? И никто из нас не стал таким, как он.

Мои слезы пропитывают футболку Мэлиса.

— Я знаю. Просто…

— И посмотри на себя, – добавляет Рэнсом, снова гладя меня по волосам. – Твоя бабушка – самая большая стерва во всем штате. А ты совсем на нее не похожа. Хорошенькое доказательство того, как мало значит чье-то генеалогическое древо.

— Твой ребенок сам решит, кем хочет быть, и плевать, кто его отец, – говорит Мэлис, кладя руки мне на спину. – Троя больше нет на этой гребаной земле, так что он не сможет повлиять на ребенка.

То, что они говорят, вполне логично. И мне хочется верить им, цепляться за убежденность в их голосах и позволять себе надеяться, что все еще может быть хорошо. Но в этот момент трудно представить, что кто-то, чьей частью является Трой Коупленд, может быть хорошим, даже этот ребенок.

Из глаз снова текут слезы, и я крепко сжимаю веки, а парни продолжают обнимать меня, шепча нежные, успокаивающие слова. Наконец, как будто почувствовав, что внутри меня все еще бушует конфликт, Рэнсом немного отстраняется. Остальные тоже ослабляют хватку, и он прижимает костяшки пальцев к моему подбородку, ловя мой взгляд.

— Ты помнишь, что я сказал тебе в тот день, когда мы катались на байке, ангел? – тихо спрашивает он. – Прямо перед смертью Мисти?

Сердце замирает. Конечно, я помню. Каждая минута того дня запечатлелась в моей памяти, включая ту часть, когда Рэнсом взял меня прокатиться на своем мотоцикле. Это был первый раз, когда он заставил меня кончить на его мотоцикле. А потом, когда мы сидели и разговаривали в тишине, он рассказал мне секрет, который никогда никому не рассказывал.

Что мать Мэлиса и Вика ему не мать.

Его сине-зеленые глаза мрачнеют, наблюдая за выражением моего лица, пока я перевариваю его слова. Его братья смотрят на нас. Брови Мэлиса сходятся на переносице от замешательства. Я киваю, не сводя глаз с Рэнсома. Комок в горле растет.

— Да, – шепчу я. – Я помню.

29

Рэнсом

Я выдерживаю взгляд Уиллоу, вижу все эмоции в ее прекрасных глазах. Она знает, что для меня значит говорить это вслух перед моими братьями, но я хочу доказать ей свою точку зрения. Мне нужно, чтобы она поняла: только потому, что Трой – отец ее ребенка, не значит, что ее ребенок будет похож на него.

Кровь – это еще не все.

Я знаю, в глубине души она, вероятно, уже осознала эту истину. Но сейчас ее гложут страх, гнев и тревога. И это признание – единственный способ, чтобы напомнить ей, что семья – это то, что мы создаем сами, а не то, что навязано нам нашей ДНК.

Честно говоря, я никогда по-настоящему не задумывался о том, как расскажу своим братьям правду о том, что мы лишь сводные. Я точно не думал, что это произойдет в такой момент.

Немного отступив от круга, я делаю глубокий вдох.

Мэлис и Вик переводят взгляд с меня на Уиллоу, явно понимая, что мы что-то утаиваем.

— В чем дело? – спрашивает Вик. – Что ты ей сказал?