Книга Жестокие сердца, страница 48 – Ева Эшвуд

— Хорошо, – бормочет она. – Возвращайтесь поскорее.

Брат мягко смеется.

— Как будто у нас получилось бы держаться от тебя в стороне долго.

Мэлис не подходит и ничего не говорит, но бросает на нее многозначительный взгляд, и Уиллоу слегка неуверенно улыбается. Очевидно, она поняла намек.

Мэлис и Рэнсом уходят, дверь закрывается, и она тихо вздыхает. Видно, что ей как-то не по себе. Она смотрит на еду у себя на коленях, но, кажется, аппетит пропал. Когда мы остаемся одни, в комнате снова становится тихо. И эта тишина давит, словно все ее тревоги и страхи сейчас витают в воздухе, заполняя собой все пространство.

После всего пережитого вполне логично, что она нервничает из-за разлуки с нами, из-за всех тех ужасных воспоминаний, хранящихся в ее памяти. Но я не хочу, чтобы она снова погрузилась в этот кошмар. Не хочу, чтобы она потерялась в этом мрачном, темном, пугающем месте.

Я не Рэнсом, который умеет находить нужные слова, чтобы успокоить других. Он умеет строить мосты между людьми, а я никогда до конца не понимал, как это у него получается. И я даже не Мэлис, с его внутренней силой, которая помогает ему справляться с трудностями и каким-то чудом поддерживать других.

У меня же есть лишь воспоминания о том, как братья помогали мне справляться, когда я в этом нуждался. Как им всегда удавалось играть роль якорей, когда я начинал уходить в себя, подавляемый своими демонами и травмой, нанесенной мне когда-то отцом.

Они всегда напоминают мне о том, что есть люди, которым не все равно. Что есть жизнь и за пределами моей головы. Что они рядом со мной.

Вот что я могу попытаться сделать для Уиллоу.

Я подкатываю стул к ее кровати и беру тарелку с едой с ее колен. Она удивленно смотрит на меня, и я, протыкая вилкой несколько овощей на тарелке, предлагаю их ей.

— Ты не обязан меня кормить, – бормочет она, высовывая розовый язычок, чтобы облизать губы. – Со мной все нормально. Я могу…

— Я хочу, – говорю я ей. – Пожалуйста? Позволь мне помочь тебе.

Она открывает рот, а затем закрывает его, и когда встречается со мной взглядом, я вижу, что предложение задело ее за живое. Тронуло.

— Хорошо, – шепчет она и позволяет мне скормить ей несколько кусочков.

Уиллоу ест молча, аккуратно пережевывает и проглатывает каждый кусочек, который я ей даю. Этот процесс такой… тихий, почти интимный. И впервые с тех пор, как ее забрали у нас в Мексике, я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Оно словно вытесняет тот холод и пустоту, которые так долго сидели в груди. Мне нравится заботиться о ней вот так, просто быть рядом, давать ей то, что нужно, и чувствовать, как что-то внутри меня потихоньку оживает.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спрашивает Уиллоу через некоторое время. – Я имею в виду, рану от пули. Ты тогда рухнул на землю, и я подумала…

Она качает головой, явно не желая заканчивать это предложение.

— Все хорошо. Важные органы не задеты, так что было просто немного больно и слегка кроваво. Бывало и похуже.

— Вы, ребята, всегда так говорите, – бормочет она.

Я пожимаю плечами.

— Это правда. Как бы печально ни звучало. Но я серьезно в порядке. Клянусь. Самым худшим было накладывать швы в движущейся машине.

Она строит гримасу, выдыхая так, что это почти похоже на смех.