Книга Семнадцатый, страница 257 – Эмилия Вон

— Обещаю.

Мадрид. Испания

Май 2025

— Диего, как твое сердце сегодня?

Этот вопрос стал нашим ежедневным ритуалом с тех пор, как Габриэла Рамирес появилась в моей жизни.

Трижды в неделю мы встречаемся с ней, и ее присутствие стало жизненно необходимым, особенно в плохие дни, когда я чувствовал, как задыхаюсь от эмоций внутри. За последний месяц таких дней было много. И каждый новый день без нее казался невыносимым.

— Функционирует, – лениво ответил я, глядя в белоснежный потолок и крутя в руках один из множества карандашей, стоявших в стаканчике на рабочем столе Габриэлы. – Но скоро оно будет жить, потому что наполнится светом.

Я услышал тихий смешок, затем звук карандаша, который что-то записывал на бумаге. Еще одна заметка, которую я никогда не увижу.

— Ты настроен весьма оптимистично. Это радует.

— Все благодаря вам, док. – Я повернулся к женщине с русыми волосами, аккуратно уложенными на одно плечо, и улыбнулся ей, подмигивая. Она, как обычно, от этого жеста покраснела, и ее пальцы сразу же нашли жемчужное ожерелье на шее.

— Значит, ты хочешь вернуть свет в свою жизнь, верно? – спросила она.

Селена. Габриэла имела в виду ее – девушку, которая видела во мне то, чего не видели другие. То, что я сам не замечал.

Она знала меня в самых темных проявлениях и оставалась рядом. Когда Селена пыталась помочь, я отталкивал ее снова и снова из-за внутреннего конфликта, ведь стремление к самостоятельности и независимости было глубоко укоренено во мне благодаря детским переживаниям. Меня учили решать свои проблемы самостоятельно, не просить о помощи и не показывать свои слабости.

Воспоминания о том дне, когда Рикардо буквально вбил в меня слова, изменившие все установки в моей голове и перевернувшие отношение ко всему, всплыли в памяти. Они породили новые страхи, которые впоследствии повлияли на меня и оставили за собой неизгладимый след.

– Ты никчемный мальчишка, который даже зад подтереть себе сам не способен! Кому ты нужен, а? Своей мамочке и тому отсталому старику, которого ты называешь дедушкой? – Пугающий до дрожи крик раздавался по кухне, и я сжал веки от страха, что отец вновь ударит меня, как и маму, которая не могла подняться с кровати несколько дней, а след от синяка все еще красовался на ее щеке всеми оттенками радуги. – Хватит плакать, черт возьми! Хватит! Мужчины не плачут и не просят о помощи! Ты должен уметь сам справляться со своими проблемами, а не ныть при первой же возможности! Мужчинам не бывает больно, это ясно? Слезы и слабость свойственны девчонкам! Или ты девчонка, а?

Он наклонился ко мне практически вплотную, нависнув надо мной, и теперь запах алкоголя стал еще сильнее, и меня затошнило. Он тряс меня за плечи, сжимая их так, что я чувствовал, как его пальцы проникли в мою кожу под ключицами. Это до ужаса пугало меня, поэтому я кивнул, все еще не открывая глаз и боясь встретиться с ним взглядом.

Мне страшно. Очень-очень страшно.

Что если папа снова ударит меня, но на этот раз это будет не горячая сковородка по рукам, а мои ноги? Тогда это будет означать конец. Никакого футбола. Никакого шанса уехать отсюда и спастись от монстра в нашем доме.

В тот день я вырос на несколько лет и перестал быть ребенком.

Я научился не плакать и быть полностью самостоятельным во всем, потому что внутренние установки и страхи, заложенные в детстве, мешали мне принимать помощь и близость от людей, готовых протянуть мне руку. Невольно я становился похожим на своего отца, который вложил в меня эти страхи и убеждения. И я сделал то же самое, что сделал он с моей матерью.