Книга Твое любимое чудовище, страница 28 – Кира Сорока

— Видела уже, — говорю, возвращая телефон. — Макс выкладывал.

Филипп не забирает. Мазнув пальцем по экрану, листает дальше. Следующее фото — я одна, смеюсь, мокрая насквозь. Белая юбка прилипла к бёдрам, рубашка задрана, живот мокрый.

— А это?

— И это видела.

— Он выложил фотки, где ты полуголая, — Филипп произносит это спокойно, почти лениво. — На всеобщее обозрение. И тебя это не смущает?

— Я не полуголая. Это пенная вечеринка, там все так выглядели.

— Все — это все. А ты — это ты.

Он убирает телефон в карман, откидывается на спинку сиденья.

У меня всё вопит внутри: «Что значит — я это я?» Какого чёрта это значит?

— Литвинов. Он кто тебе? — вопрос звучит почти небрежно.

— Друг.

— Друг, — повторяет с усмешкой. — Который выкладывает фотки твоего голого живота. И лапает тебя при каждом удобном случае.

— Он не лапает. Он обнял меня на одном фото, — терпеливо разжёвываю, раздувая ноздри от злости.

— На трёх, — поправляет Филипп. — Он лапал тебя на трёх фотках.

Он считал? Зашибись. И что?

— Ты правда не понимаешь? — Филипп наклоняется ближе, его голос становится тише. — Или притворяешься дурочкой? Он дрочит на эти фотки, Ульяна. Каждый вечер открывает и дрочит на твой мокрый живот и прозрачную юбку.

Морщусь.

— Это отвратительно.

— Это правда.

— Макс не такой.

— Все такие, — отрезает он и отворачивается к окну.

Разговор, видимо, окончен.

Сжимаю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Как же ты меня бесишь, Филипп. И пугаешь.

И я даже не понимаю, что больше.

В академии сразу ищу Женю. Нахожу её у входа в главный корпус — она стоит с телефоном, хмурится.

— Привет. Что случилось?

Женя поднимает голову, убирает телефон.

— У Макса проблемы. Какая-то хрень со стипендией.

— В смысле?

— Заморозили до выяснения. Якобы нашли несоответствия в документах за первый курс. Справка о доходах семьи или что-то такое.

— За первый курс? Он уже на третьем.

— Вот именно, — Женя качает головой. — Два года всё было нормально, а тут вдруг нашли. Он в приёмной комиссии с утра сидит, разбирается.

Внутри холодеет.

— Когда ему сообщили?

— Сегодня в семь утра позвонили. Он чуть с ума не сошёл. Ты же знаешь, без этой стипендии он не потянет обучение.

Знаю. Макс рассказывал — родители помогают, но основная часть на нём.

— Разберутся, — говорит Женя. — Это какая-то ошибка. Точно ошибка.

— Да, — отвечаю машинально. — Наверное.

Но я уже знаю, что это не ошибка.

Оборачиваюсь. Филипп стоит у входа, разговаривает со своими элитными, блин, друзьями. И будто почувствовав мой взгляд — поднимает голову.

Улыбается. Сволочь.

Ведь это ты, да? Ты решил испортить Максу жизнь!

За что?

Я же ни слова не сказала твоему отцу!

Тебя так фотки накалили?

Псих. Чёртов псих!

— Господи, Ульян, ты так на него смотришь, — блеет Женя рядом. — Словно убить хочешь.

Ага, хочу.

Моргнув, отворачиваюсь от Сабурова, смотрю на Женю.

— Пойдём, Макса найдём что ли.

Фил

Я пока не уничтожаю Литвинова. Просто устроил показательную порку.

Его помотают с этими проверками пару дней, а потом отпустят. Скажут — недоразумение, приносим извинения, всё в порядке.

Но мы-то оба будем знать. Он — что кто-то может дотянуться до его жизни и смять её, как бумажку. А я — что могу это сделать в любой момент снова.

Иду следом за Улей и её подружкой. Не прячусь. Зачем?