Книга Отличница для генерального, страница 31 – Екатерина Крутова

— Продолжай. Платье уже не спасти.

— Это просто тряпка. Но белье еще может уцелеть. Раздевайся.

Ей было жалко синий шелк, но опасность и страсть заводили, а краткие прикосновения не пытающихся быть нежными пальцев электрическими разрядами пробивали натянутые нервы до бесконтрольных мурашек, поднимающихся от пяток до затылка.

Аня лишь повела плечами, позволяя разорванному вырезу соскользнуть, оголяя руки. Платье повисло на талии, сдерживаемое узким ремешком.

— Я тебя понял, — Алекс шагнул вплотную, вжимая ее обнаженной спиной в холодное стекло. Склонился, окружая ароматом солода и сандала, и обхватил ладонями аккуратные холмы груди.

— Идеально, — довольно усмехнулся, точно она только что прошла какой-то тест, а потом без прелюдий и ласк прикусил сосок прямо через тонкое кружево.

— Ах, — застонала девушка, не понимая, чего больше в неожиданном ощущении — боли или удовольствия. Но разобраться ей не дали. Бретельки лифчика уже трещали, впиваясь в кожу, а грудь сминали, массируя, сжимая, знающие свое дело ладони, шершавыми подушечками пальцев выкручивая соски.

— А-а-алекс… — слишком внезапно, резко, остро, болезненно и ярко. И до подкашивающихся ног и сбитого дыхания — хорошо.

— Расстегни или придется разрезать, — Шувалов отступил так же неожиданно, как только что набросился. Дрожащими, непослушными пальцами девушка еле-еле справилась с пряжкой ремня. Платье с тихим шелестом осело к ногам, оставляя ее в чулках и белье.

— Дальше. — Похоже, ему нравилось смотреть. Александр замер в полуметре, скрестив на груди руки, так и не сняв пиджака и рубашки, и только потемневшие глаза, да раздувающиеся ноздри выдавали — ему не все равно.

Аня чувствовала себя экспонатом — на который глазеют, оценивая мастерство художника, придирчиво разглядывают мазки, отмечают огрехи и мысленно выносят вердикт: убогая бездарность, дайте следующую. Грудь горела от недавних жестких ласк, спина стыла от холода подбирающейся штормовой ночи, внизу пульсировало влажным жаром так, что стринги наверняка промокли насквозь.

Аня медленно провела руками по бедрам, завела пальцы под резинку чулок, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. Каждое движение было будто под увеличительным стеклом — под тяжелым, анализирующим взглядом, который не оставлял права на стыд или сомнение.

— Замерзла, — констатировал Алекс, наблюдая, как бледная кожа покрывается мурашками, не столько холода, сколько предвкушения. Голос мужчины звучал глухо, словно доносился из-за толстой стеклянной стены, отделяющей их от набирающего силу шторма.

— Немного, — призналась, не в силах солгать.

Он шагнул вперед, и в тот же миг ладони обхватили ее, прижимая к себе, одним движением расстегивая бюстгальтер, грубая ткань пиджака врезалась в обнаженную кожу, а жар возбуждения опалил через ткань брюк.

— Так лучше? — спросил Алекс, и в его голосе впервые послышалось что-то, отдаленно похожее на заботу.

— Да, — прошептала Аня, но тут же закусила губу, потому что его пальцы уже скользили вниз, к кружеву трусиков, давая понять: это не забота. Это проверка готовности.

— Мокрая, — констатировал Шувалов, массируя через ткань клитор и половые губы, вынуждая Аню тихо поскуливать и требовать большего, поддаваясь его ладони.

— Страшно? — усмехнулся, целуя выемку между ключиц, а ей так хотелось настоящего поцелуя в губы, но эта игра шла по его правилам.