Книга Отличница для генерального, страница 33 – Екатерина Крутова

— Открой глаза. Смотри. — Очередной приказ, которому не хотелось перечить.

Она повиновалась. В зеркальной поверхности стекла их силуэты сливались в один — он в черных одеждах, она — белая обнажена. Тьма и свет. Инь и Янь. Добро и зло, слившиеся воедино.

— Видишь, какая ты? — хриплый, низкий голос, похоже, тоже теряющий контроль. — Вот теперь ты точно дрожишь не от страха.

Он был прав. Дрожь, волнами накрывающая ее кожу, была уже другой природы — утробной, интимной, порочной. Предвкушающей то, что последует следом за пальцами. И, словно прочитав мысли, Алекс оставил ее, лишь сильнее сдавил свободной рукой грудь.

Позади щелкнул ремень, и пряжка стукнула об пол, когда упали брюки.

— Последний шанс, Анна.

— А ты остановишься, если скажу «Нет»? — произнесла каким-то чужим голосом, томным, мурлычущим, соблазняющим. Никогда и ни с кем она не звучала так, но никто и никогда не делал с ней того, что Алекс.

Он усмехнулся, а член, какой-то слишком твердый и большой, уперся в ягодицы, дразня и не торопясь внутрь.

— Скажи и узнаешь, — очередная насмешка и вызов, который нельзя не принять.

Она покачала головой.

Боль ударила между ног острым лезвием. Алекс вошел одним движением, от которого Аню будто разорвало пополам. Девушка закричала, забилась, пытаясь вырваться, освободиться от жуткой пытки, но звук стих, пойманный в поцелуй. Теплые, влажные губы перехватили крик, подавили настойчивой лаской, заняли язык другим — настойчиво требуя ответа.

— Тише, — прошептал мужчина, отрываясь на секунду и замирая на миг, слишком короткий, чтобы привыкнуть или смириться с заполнившей все плотью.

— Это только начало. — Александр не дал опомниться, перехватил девичьи запястья и завел над головой, прижимая к стеклу. Его движения были грубыми, короткими, собственническими, будто он не просто владел и трахал, а наказывал за что-то.

— Больно? — вопрос прозвучал издевательством, но в тембре слышалось не звериное рычание, а утробное, потаенное, готовое сорваться на доверительное мурлыканье, — словно ему действительно важно услышать ответ.

— Да… — Аня не сказала, выдохнула всей грудью, одновременно признаваясь и пытаясь вытолкнуть член Алекса из себя, прервать акт, ставший похожим на насилие.

— Хорошо. Ты никогда этого не забудешь, — Шувалов замолчал не двигаясь. Только остро пульсировала внутри боль, а мышцы влагалища самопроизвольно сокращались вокруг твердого, эрегированного ствола. А губы Алекса между тем внезапно стали ласковыми, осторожными — сцеловывая слезы, ловя несдержанные болезненные стоны, следом за наказанием вымаливая прощение и выпрашивая награду. Аня не отвечала — сначала просто не могла, вся поглощенная страданием, а потом в попытке наказать за причиненную боль. Но когда, через минуту поцелуев и тишины, Алекс вновь двинул бедрами, погружаясь в нее глубоко и достаточно резко, оказалось, что той разрывающей на части грубой силы больше нет — есть неприятное жжение и давление на промежность, есть отзвуки судорог, заставляющих бедра неметь, но от боли осталась только ноющая тяга, требующая свернуться калачиком и тихо скулить.

Это скулящий стон Аня и подарила запотевшему от их дыхания стеклу. А в отражении Александр улыбнулся — мрачно и пугающе сладко.

— Обратной дороги нет.