Книга Отличница для генерального, страница 83 – Екатерина Крутова

Аня открыла галерею смартфона, чтобы удалить дурацкое, самонадеянное вчерашнее фото, и замерла: предыдущим кадром был снимок из детского дома, крупным планом тот самый мальчик с круглым, ничем не примечательным лицом, обведенный вдавленным контуром. Единственная ниточка, связывающая с прошлым еще неженатым Шуваловым. С тьмой, которую она почти смогла победить.

— Он врал мне во всем, — вслух сказала Орлова коту, который внимательно дернул ушами, — но не в этом. Это было настоящим.

Мастихин, словно понимая, свернулся рядом, положив голову хозяйке на колени. Из валявшейся тут же сумочки Аня вытащила набросок лица, сделанный по наитию вчера в кабинете Алекса, сфотографировала и загрузила оба файла — фото и рисунок в приложение нейросети. Выставила параметры: реалистичный стиль, учет возрастных изменений, плюс двадцать пять лет.

Программа задумалась, выдавая кошмарные варианты — то пухлые щеки ребенка на теле взрослого мужчины, то странные деформации черепа. Аня зажмурилась, умоляя о чуде. Она доверяла своему художественному взгляду, надеялась, что угадала основные черты — разрез глаз, посадку, форму подбородка.

Пятая по счету попытка генерации создала два изображения рядом: ее рисунок и сгенерированное программой лицо. Они не были идентичны. Рисунок казался злее, острее, словно она сознательно наложила совершенное в прошлом преступление на повзрослевшие черты. Но основа сохранилась — круглое, невыразительное лицо, которое легко не заметить в толпе. Тот самый тип внешности.

— Вот ты какой, призрак, — прошептала Аня, сохраняя изображения и заливая его в поиск по картинкам в браузере. Результаты оказались предсказуемо бредовыми: актеры второстепенных ролей, случайные лица из фотобанков. Она сузила параметры, добавляла в запрос «Россия», «Санкт-Петербург», «Ленинградская область», «Евгений Ефимов». Итог: сотни снимков из соцсетей и все — не те. Не зря Шувалов искал его «всю жизнь». Но Орлова упрямо не хотела сдаваться — найти четвертого участника жутких событий стало делом принципа, возможностью доказать Алексу, что она круче всех его бывших, да и лучше его самого — изменника и предателя.

Часы пролетели незаметно. День за окном сменили вечерние сумерки. Мастихин, поняв, что кормежка запаздывает, укоризненно выпустил когти, обозначая, кто в доме главный и, уйдя на кухню, принялся грохотать об пол пустой миской. Глаза Ани слезились от напряжения, в висках стучало. И вот, почти уже отчаявшись, она пролистывала очередную порцию ничего не значащих совпадений и наткнулась на репортаж регионального новостного портала об открытии после реставрации небольшой церкви в карельской глубинке. На фотографии у порога храма несколько человек: чиновники в костюмах, местные жители, улыбающийся архиерей и священник лет тридцати пяти-сорока, держащий в руках икону.

Орлова замерла. Она увеличила изображение, насколько позволяло качество картинки, вглядываясь в лицо. Невыразительное. Круглое. Совершенно заурядное — увидишь в толпе, даже не обернешься и не вспомнишь. Но разрез глаз и линия скул! Художница взглянула на эскиз, судорожно переключилась на вкладку со сгенерированным фото.

Почти наверняка — он. Подпись под фото гласила: «Настоятель храма Преображения Господня отец Евфимий выразил благодарность прихожанам и благотворителям».