Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 27 – Екатерина Крутова

— Олька? — хрипло, резко, не радостно, но обеспокоенно. И тут же следом, — ты в порядке?

— Да, — говорю в ответ, но тут же исправляюсь. — Нет. Совсем нет. Привет, Света.

И молчу, потому что разрываюсь от сотни вопросов и фраз, но не могу выбрать, что же сказать.

— Давно не виделись, — улыбаются на том конце, и я представляю подругу — неунывающую, жизнерадостную, какой она была много лет назад.

— Да… Лет шесть, наверно?

— Все десять. Последний раз, когда твоей старшей двенадцать исполнилось, помнишь? Праздновали в кафе на пляже, и все собрались купаться, потому что стояла жара, а купальники никто не захватил?

— Был очень жаркий сентябрь, — киваю, хотя подруга меня не видит.

— Ты же не ради приятных воспоминаний звонишь, спустя десять лет, — как всегда в точку и прямо в лоб. Света никогда не ходила вокруг да около и не щадила нервов, ни своих, ни чужих.

— Ты свободна сегодня? — не хочу рассказывать по телефону все, что произошло.

— Да, могу. Всего две лабораторные проверить, но до полночи я совершенно свободна, — от знакомого смешка екает сердце.

— Давай в кофейне у вокзала через полтора часа? У меня как раз электричка придет. Сможешь?

— Прискачу, загнав двух почтовых. Чокнутая, рыжая, в красном пальто — это на тот случай, если ты вдруг забыла, как я выгляжу.

— Ну что вы, Светлана Александровна, такое не забывается, — смеюсь в ответ.

— Просто приди, Олька, — и гудки завершают разговор.

* * *

Я захожу в кафе на несколько минут раньше, успеваю занять столик в углу, подальше от окна — не хочу привлекать внимание. Успеваю просмотреть меню, как дверь открывается и прохладный воздух приносит яркий вихрь, по имени Светлана Александровна Трофимова. Красное пальто. Короткие рыжие волосы. Такие же, как десять лет назад.

Подскакиваю и замираю, не решаясь шагнуть навстречу.

— Ольга.

Светка останавливается у стола, смотрит так, точно видит призрак.

— Света…

— Боже, ты выглядишь… — она не договаривает. Понятно без слов — постаревшей, сломленной, потерянной — успеваю найти десяток эпитетов, прежде чем подруга выдает:

— Такой худой! Владимир ограничил сухпаек?

— Не издевайся, я страшно набрала за последнее время, — хмыкаю смущенно, а подруга скидывает пальто на спинку стула и внезапно обнимает так сильно, точно хочет задушить:

— Ты так и не научилась принимать комплименты, старушка моя, — фыркает на ухо, а я вцепляюсь в Светкин джемпер дурацкой леопардовой расцветки и понимаю, как мне не хватало ее подколов и прямолинейной простоты.

— Я так рада тебя видеть, — говорю и чувствую, что слезы опять щиплют глаза и сбивают голос. За минувшие сутки я превратилась в слезоточивую размазню, хлюпающую носом по поводу и без.

Светка плюхается на стул, не сводя с меня внимательного взгляда:

— Ладно, вру. Выглядишь, словно тебя пережевали и выплюнули, сколько ночей не спала?

Та самая прямота, от которой то щеки горят, то сводит живот от смеха.

— Пока одну, но это только начало, — пытаюсь улыбкой смягчить неловкость.

— Кофе или что покрепче? — подруга уже делает знак официанту, точно знает меню наизусть.

— Нет. То есть да. Ты случайно не помнишь, что мы пили в той кофейне у Горьковской на углу?

— Я — «Лесной», с вишневым соком, ты — высококалорийное пойло под названием «Борджиа»* (название кофейных напитков из уже несуществующей сети кофеен «Идеальная чашка»), с твоей фигурой и сейчас можно жир с сахаром ложками есть, это мне на сладкое даже смотреть нельзя — задница сразу растет.