Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 41 – Екатерина Крутова

— Спасибо вам, Ольга Алексеевна.

Мы встречались однажды, шесть месяцев назад, почти сразу после страшного известия о гибели отца Ульяны. Помню ее глаза, из которых ушла сама жизнь, поникшую фигуру, утратившую стержень — не человек, тень. Дочь — единственное, что заставляло ее жить несмотря на боль потери. А сейчас передо мной привлекательная женщина с грустной улыбкой и бесконечной материнской любовью в устремленных на Ульяну глазах. Она смогла. Она нашла силы и стимул смотреть в будущее с надеждой. И глядя на вдову солдата, мне становится стыдно — за слезы, пролитые из-за измены мужа, за собственную слабость и пораженческие мысли. Мой мир рухнул, но не разбился, не сгорел, не пал «смертью храбрых».

— Спасибо вашей дочери, — отвечаю от всего сердца. — Я многому от нее учусь.

— Ольга Алексеевна, Татьяна Валерьевна, — нива Михалыча останавливается в нескольких метрах от нас. Одновременно киваем, приветствуя, а мать Ульяны тут же прощается, отправляясь к дочери, уже восторженно поглощающей сахарную вату ядрено розового цвета. Улыбаюсь, внезапно вспоминая своих — ни один поход Ани и Лены на аттракционы в детстве не мог обойтись без этого лакомства.

— Вы знакомы? — гляжу в спину уходящей женщины.

— Не более чем с остальными родителями. Память на имена и лица — издержки прежней профессии, — нас с завхозом разделяет пара шагов — оптимальное расстояние комфорта для едва знакомых людей.

— То есть если я завтра решу устроить вам проверку — сможете всех заходящих в школу назвать по имени-отчеству? — интересуюсь почти ехидно, а в груди разрастается смешливый озорной настрой, казалось, забытый в далеком детстве.

— Наверняка провалю. К первоклашкам целое отделение*(имеется в виду армейская тактическая единица, состоящая из 5–10 человек) приставлено. А тех, кто как Татьяна несколько лет ребенка приводил, назову.

— Ого!

— Зато с датами швах. День рождения сына и тот не сразу запомнил. Хотя вру — тещин до сих пор в памяти, как каленым железом выжжен, — Михалыч хмыкает, а я не сразу понимаю, что это подавленный смешок.

Мы идем по аллее, усыпанной лепестками вишен. Где-то вдалеке раздаются первые аккорды рок-концерта.

— Будете кофе или чай? — мужчина кивает в сторону ларька с напитками.

— Вряд ли у них есть с ромашкой, — отшучиваюсь, но мой спутник совершенно серьезно отвечает:

— Сейчас проверим, — и уже разворачивается, собираясь незамедлительно выполнять поставленную задачу.

— Не надо, — останавливаю, непроизвольно задерживая за рукав, тут же отдергивая пальцы, как от горячего. Что-то я слишком осмелела для той, кто два дня назад не смела и глаза поднять на других мужчин, кроме мужа. Орлов паталогически ревнив, хотя я ни разу не давала повода. Однажды целую неделю донимал меня подозрениями, просто потому, что показалось: уезжая утром к маме, я надела черное белье, а вечером, когда он встретил меня с электрички, была уже в бежевом. Не иначе как переоделась для любовника. Тогда я не подумала, но теперь понимаю: каждый из нас не только судит по себе весь мир, но и видит в другом собственные пороки.

Интересно, Оболенская уже вкусила всю прелесть Володиного характера? Сомневаюсь. Такие «привилегии» обычно доступны родным и близким, а не просто допущенным к барскому телу. Но, судя по поведению Ангелины, она считает себя особенной и метит на мое место не только в постели Орлова, но и во всех остальных отраслях. Неслучайно же сегодняшнее представление в кабинете?