Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 44 – Екатерина Крутова

— Мы ждем извинений, — продолжает давить прямолинейный солдат, не знающий компромиссов, но бесконечно честный в поступках и отношении к миру. Но мне не нужны выбитые под давлением лживые слова.

— Хватит, — качаю головой. Михалыч кивает едва заметно, но смотрит так, точно прочел все сомнения, роящиеся в моей душе. Орлов же, напротив, воспринимает отказ очередной слабостью и своей победой. Скидывает руки Петра, сплевывает с высокомерным превосходством и бросает угрозу:

— Урою. Ты совершил самую большую ошибку в жизни, майоришка.

— Возможно. Зато не запятнал честь и сохранил совесть. — Завхоз отходит, оставляя нам пространство, и, судя по стойке смирно и цепкому немигающему взгляду, готовый в любой момент бросится на мою защиту.

— Хватит дурить, Ольга. Завтра приедут Митрофановы и наши девочки. Кем ты хочешь выставить меня перед семьей? Что я, по-твоему, должен сказать жениху дочери? Что его теща сбежала из дома с военным?

— Уверена, ты придумаешь более правдоподобный вариант. Уж что-что, а выставить себя в выгодном свете и принизить других у тебя выходит отлично.

Желваки на лице Орлова чудом не рвут кожу. Володя косится на Михалыча и молча проглатывает поток оскорблений, ограничиваясь лаконичным:

— Значит, нет?

— Нет, — подтверждаю и поворачиваюсь спиной. Позади раздается язвительное:

— Глупо. Думал, ты умнее.

— Что ж, значит, каждый из нас сильно ошибался в другом.

«Господи, помоги мне пройти пятьдесят шагов по аллее и не обернуться, не зарыдать, не бросится бегом прочь из парка — от позора, от боли, от самой себя, неспособной равнодушно уйти и не могущей покорно остаться! Кто бы знал, что так мучительно сложно выбирать себя!»

Михалыч держится чуть позади. Не догоняет, но и не отстает. Только когда мерседес Орлова проносится мимо, Петр ускоряет шаг. Опасался нападения с тыла и прикрывал спину?

— Тактика успешного отступления, — горько усмехаюсь, лишь бы хоть что-то сказать.

— Гауптвахты таким мало. Нужен трибунал. — Тон резок, а сказанное, как всегда, по делу и четко в цель.

— Я подам на развод, — сама не верю сказанному, но что-то внутри понимает — другого решения нет.

— Боитесь?

— Да.

Сердце бьется сильно, но это не страх. Это свобода. Пока неуверенная и хрупкая, но уже расправляющая крылья. Когда мы сворачиваем за угол, и мерседес скрывается из виду, Михалыч тихонько кашляет.

— Вы уверены, Ольга?

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Уверена, Петр. Я должна это сделать.

Где-то вдали рок-группа затягивает мажорный аккорд.

— Пойдемте, — мужчина подставляет локоть, но не настаивает. — Я провожу вас.

Беру его под руку. Не цепляюсь, как за опору и защитника, не поддаюсь порыву, а совершаю осознанный выбор.

Мы продолжаем прогулку, каждый погруженный в свои мысли. Вишневые лепестки все еще кружатся вокруг, один из них опускается мне на ресницы. Жизнь продолжается. И, возможно, прямо сейчас это только начало.

* * *

В десять вечера я одна на кухне съемной квартиры завариваю специально купленный в аптеке ромашковый чай. На столе ежедневник со списком дел и мобильный с неотвеченными от дочерей. Старшая, бросив попытки воззвать к здравому смыслу, прислала адрес ресторана с припиской: «Завтра. 18.00 Митрофановы. Жду тебя». А от Ани — фотография рисунка — женщина, с забранными в высокую прическу волосами склонилась над чашкой. За ее спиной гигантская монстера — мой новый портрет на память о визите в оранжерею.