Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 6 – Екатерина Крутова

— Странная тема для кабинета школьного психолога, не находишь? — сохранить спокойствие стоит мне всех оставшихся нервных клеток.

— Да так, мысли вслух. Мама говорит, если муж ушел к другой — надо было лучше стараться. А то сидят, как мешки с картошкой, а потом удивляются…

— Твоя мама — последняя, кто может учить отношениям, — не сдерживаюсь, хоть и не повышаю голос. Учитывая, что орать хочется во всю мочь — уже достижение. Но следующую фразу говорит явно не Ольга Алексеевна Орлова, дипломированный специалист по детским кризисам, а обиженная жена на грани истерики и в шаге от развода:

— Кстати, как мамина спина? Отдохнула от работы, восстановилась? Всю третью четверть провела на больничном — не знаешь, помогли ей тайские массажисты и восточные практики? Куда она ездила лечиться — в Пхукет или на Мальдивы, что-то я забыла?

Богдан краснеет и молчит. Отлично. Вся школа в курсе с кем и за чей счет Ангелина принимала солнечные ванны. Но, видно, зам мэра показался ей недостаточно перспективным, не то что генеральный директор крупнейшей на Северо-западе судостроительной верфи. Я продукты в магазине выбираю дольше, чем эта стерва меняет мужиков!

— У всех есть слабые места, — продолжаю разговор с притихшим Богданом. — Ты точно хочешь играть в жестокие взрослые игры? Мы можем. Но давай сначала разберемся с твоим поведением и вчерашней дракой в столовой.

— Кто сказал про драку? — выдыхает он, и в голосе впервые слышится неуверенность.

— Богдан, я работаю в этой школе. Здесь нет секретов, — спокойно кладу руки на стол, не скрывая липких следов пластилина. — Ты ударил мальчика из шестого класса.

— Он сам нарвался! — взрывается Оболенский, резко наклоняясь вперед. — Сука, он сказал, что...

Богдан замолкает, закусывая губу. Я знаю этот взгляд — стыд, боль, бессилие...

— Что он сказал? — спрашиваю мягко, чтобы не спугнуть.

Богдан отворачивается, сжимая челюсть.

— ...что моя мать... — голос срывается. — Что она...

Договорить он не может. Но мне и не нужно — и так знаю, что здесь говорят дети. Знаю, как шепчутся в коридорах, как переглядываются, когда Ангелина проходит мимо в своем обтягивающем платье.

— ...что она шлюха, — тихо заканчиваю за него, чувствуя неправильное облегчение от сказанного вслух слова. «Ангелина Оболенская — шлюха!» — орет внутри меня преданная мужем истеричка, но я глушу ее, выпивая залпом полстакана воды.

Богдан вздрагивает:

— Они не понимают! — кричит он вскакивая. — Она не такая! Она...

— Красивая? — перебиваю я. — Успешная? Независимая?

— Да! — в его голосе — вызов, — и если тупым малолеткам не нравится, как она выглядит, это их проблемы!

Я молчу. Даю ему выговориться.

— А отец — слабак, не смог ее удержать! — голос ребенка повторяет услышанное от матери, — Он слабак! Он ушел, потому что она не подчинилась!

Не подчинилась одному, чтобы раздвинуть ноги и подставить губы другим. Сильная, независимая и успешная охотница до чужих мужей. Богдан дышит тяжело, громко, с вызовом глядя мне в глаза. А я смотрюсь как в отражение в кривом зеркале. Там на дне расширившихся зрачков, те же боль и страх отвергнутого. Перевернутые эмоции брошенного сына, ненужного главной женщине в его жизни, резонируют с трагедией жены, которой муж предпочел другую.

Я первой отвожу взгляд, медленно встаю, подхожу к окну, делая вид, что высматриваю что-то на школьном дворе.