Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 9 – Екатерина Крутова

— Его мать — Ангелина Оболенская, — вырывается само. Видно, мозг напрямую ассоциирует любовницу мужа с фразой про гнилое нутро.

Михалыч медленно выдыхает дым, не торопясь комментировать:

— Дело не в ребенка, так?

Я кидаю окурок под ноги и растираю его мыском туфли:

— Черт, как же это противно. Как я раньше курила?

Михалыч стряхивает пепел в ближайшую лужу:

— Привычка. Как и все в жизни.

Его взгляд скользит по мне, сканируя каждую деталь. Наверно так же он перед смотром оценивал готовность новобранцев. Непроизвольно расправляю плечи и вздергиваю подбородок — остатки гордости требуют посмотреть в глаза и пройти оценку. Мужские губы изгибаются короткой улыбкой, а лицо на мгновение утрачивает каменную резкость черт, становясь мягким и как будто заботливым. Неравнодушным.

— Я в Чечне видел, как люди на мину наступают. Сначала не понимают — просто ногу отрывает. А потом смотрят вниз и...

— Вы сравниваете измену с войной? — перебиваю, одновременно выдавая тайну и признавая поражение перед судьбой.

Михалыч пожимает плечами:

— Разница только в скорости. И за душу инвалидность не дают. Боль — она везде боль. Моя жена ушла к полковнику. Военный городок за Уралом, я только капитана получил, а сыну девять лет. Мои рога на целый год стали главной темой разговоров.

— А сын как?

— Вырос. МАИ* (Московский авиационный институт) закончил. В Звездном сейчас, — Михалыч так плотно сжимает губы, что сигарета чудом не ломается пополам. А и без того идеальная, выдрессированная годами службы осанка, выправляется так, точно вместо позвоночника забили стальной шест.

— Вольно, — невольно улыбаюсь, профессионально ловя взгляд, как на сессии с учеником, чтобы добиться зрительного контакта и доверия. Мужчина кратко усмехается в ответ, переступая с ноги на ногу:

— Привычка.

— Так что с сыном, тоже служит?

— Работает. Он гражданский. Наелся армейской жизнью, пока мотался со мной по казармам.

— С вами остался? Как он воспринял развод? — думаю о своих девочках. Им уже давно не девять лет, но если мы с Володей разойдемся это окажется крушением не только моего мира.

Лицо мужчины становится каменным.

— Считает, что я сам виноват. Надо было чаще дома бывать.

В его голосе — знакомая нота. Точно такая же, что звучала сегодня у Богдана.

— Логично, — киваю я. — Дети всегда находят виноватого. Особенно когда им объясняют, кого надо ненавидеть.

Михалыч резко поворачивается ко мне:

— Вы что, эту стерву оправдываете?

А я не сразу соображаю, что он не про Ангелину, а про свою жену.

— Ей щелевой зуд оказался важнее собственного ребенка. До Женьки, хоть он и мелкий был, быстро дошло. За пятнадцать суток — пока я на гауптвахте сидел.

Удивленно выгибаю бровь, но мужчина не дожидается вопроса поясняя:

— Харю начистил полковнику, любителю чужих жен. Отметил окончание брака, а заодно и военной карьеры. С тех пор все задрищенские жопы страны мои были, майора перед отставкой только получил.

Михалыч внезапно замолкает почти смущенно, вновь выпрямляется по стойке смирно и глядя прямо перед собой, а не на меня, выдает:

— Прошу простить за жаргон, давно не вел долгих бесед с дамой!

— Скажете тоже, дама, — на сей раз улыбаюсь искренне и не менее смущенно. — Дамы остались в прошлом веке, там, где балы, кринолины и дуэли. А я — обычная.