Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 62 – Екатерина Крутова

— А на что ловить будем?

Петр отвлекается от дороги и смотрит на меня заинтересованно — оценивающе:

— На червя и резинку, — отвечает, а в уголках рта угадывается притаившийся смешок, провоцирующий меня, городскую, на глупые вопросы. Но если с червем все понятно, то термин «резинка» вызывает совсем нерыбацкие ассоциации. Ограничиваюсь вопросительно выгнутой бровью и большим глотком чертовски крепкого кофе, от которого, кажется, глаза вылезают на лоб, придавая мне еще более удивленный вид.

— Резинкой донную удочку называют, — милостиво поясняет Михалыч и пускается в подробное объяснение, что представляет из себя это устройство и как именно на него ловят. Суть рассказа я теряю где-то между перечислением грузил, подводок и поплавков, но старательно киваю и поддакиваю.

— Ольга, вы же просто так, из вежливости спросили, да? — уточняет мужчина минут пять спустя. Облегченно выдыхаю и смущенно смеюсь:

— Заметно, да?

— Вообще-то, нет. Меня давно так внимательно не слушали, а о рыбалке могу так же долго и занудно, как о растениях или службе. Не стесняйтесь, прерывайте, если чувствуете, что несет. Не обижусь. Давно ни с кем… — едва заметная пауза между словами отмечает неловкость моего собеседника.

— Редко с кем получается поговорить по душам. А вы располагаете…

— Это профессиональное, — киваю с благодарной улыбкой.

— Я бы так не сказал, — хмыкает отставной десантник и добавляет уже тише, — не только профессиональное.

Вроде бы ни к чему не обязывающее уточнение, а мои щеки розовеют румянцем, как от неловкого комплимента на первом свидании. Странное и неуместное ощущение вспыхивает в груди и не дает непринужденно поддерживать беседу. Петр, как чувствует мои сомнения и сложность выбора темы — заводит разговор об училище и первых годах службы. Курсантские байки и комичные случаи вызывают улыбку, подводя и меня к воспоминаниям о студенческих годах. Дальнейшая дорога пролетает стремительно, и вот мы уже на песчаном берегу вытаскиваем из багажника складные сидения, столик, похожую на примус горелку и мешок с надувной лодкой, которую Михалыч в несколько движений раскладывает, чтобы подключить к машинному насосу. Все быстро, четко. На мои попытки помочь отмахивается с улыбкой:

— Комары еще не проснулись, не будут мешать принимать воздушные ванны. — И ставит кресло на границе полосы прибоя. Так непривычно — сидеть и созерцать, когда другой занят. Но я не могу просто смотреть на водную гладь и слушать многоголосное щебетанье птиц, пока за спиной разбивают настоящий походный лагерь. Может быть это и неправильно, и я заслужила отдых и время для себя, но годы привычной суеты и услужливого подчинения чужим желаниям так просто не стереть, да и потом — не в моей натуре просто «украшать собой мир». «Быть полезной», похоже, вшито в код еще до рождения.

— Петр, давайте помогу. Не могу просто бездельничать, пока вы…

Михалыч понимает и хмыкает то ли осуждающе, то ли наоборот, одобряя мое навязчивое предложение помощи.

— Не откажусь, если организуете перекус. Не успел позавтракать, только кофе в себя залил, да никотин вдохнул.

— Шаг к язве, — буркаю непроизвольно. С тех пор как год назад Орлов загремел в больницу с подозрением на инфаркт, а оказалось переутомление с сердечной недостаточностью, я почти наизусть изучила все «диетические столы» и предписания по правильному питанию. Сигарет с кофеином натощак точно не было ни в одном.