Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 74 – Екатерина Крутова

— Где эта психованная?! — раздается крик из коридора. Как всегда «тактичная и обходительная» Вероника Мелентьевна собственной персоной — моя горячо любимая свекровь.

— Мы на втором этаже, — сообщаю, перегнувшись через перила. Мое «мы» опытная скандалистка игнорирует, начиная атаку еще на лестнице.

— Ольга, ты что таблетки пить перестала и окончательно чокнулась?! Довела мужа, опору и кормильца, до инфаркта и реанимации! Мой Володя все для тебя делает, а ты…

Нелитературный эпитет застревает невысказанным в горле, когда, поднявшись на площадку, Вовина мать видит, что я не одна. Щеки ее старшей внучки уже пунцовые от стыда за бабушку, я же, наоборот, кажется, сияю как начищенный пятак, даже не пытаясь скрыть извращенного удовольствия: наконец-то не только я вижу истинное лицо Вероники Орловой.

— Ой, Аленушка, солнышко мое, — всплескивает руками свекровь, с напускной радостью широко улыбаясь. — А я вот тут папе твоему его любимых беляшей привезла. В больнице по домашней еде соскучился, наверно.

— Не успел за полдня. А вы с его лечащим врачом диету согласовали? — едва сдерживаюсь, чтобы не высказать в лицо этой сухонькой старушке все, что накипело за двадцать пять лет жизни с ее «идеальным» сыночкой.

— Какую диету? — Вероники Меленьтевна поджимает губы и смотрит на меня так, словно я несу редкий бред.

— При сердечно-сосудистых заболеваниях. Жареное и жирное там на втором месте, сразу после витаминов стоит.

Лена тихо прыскает, но быстро возвращается к серьезному выражению лица под недовольным взглядом бабушки.

— Аленушка, нам с твоей матерью нужно поговорить наедине, — лебезит до противного приторно, заискивающе глядя на внучку, мне при этом адресуя весь яд и лед презрительной ненависти. Конечно, я же осмелилась в открытую выступить против и пренебречь всем тем, что так щедро отсыпал мне муж.

Старшая дочь не торопится выполнять просьбу, смотря на меня вопросительно — точно ли ей не надо остаться буфером между нами? Все-таки она — моя девочка, несмотря на задуренные вовкиной родней мозги. От этого осознания на душе становится тепло:

— Ален, справишься без меня? Мы пока с Вероникой Мелентьевной кофе попьем, она наверно устала с дороги, — и на правах все еще равноправной хозяйки, спускаюсь на кухню, под показательно громкое фырканье, семенящей следом свекрови.

Говорить та начинает, едва претворив за собой дверь:

— Ты разрушила нашу семью, Ольга!

— Вашу семью? — даже не оборачиваюсь, доставая чашки и включая кофемашину. — Ваш сын разрушил ее сам. Я просто перестала притворяться, что этого не замечаю.

— Он дал тебе все! Дом, статус, детей…

— И отличную самооценку, — перебиваю, наблюдая, как неторопливо черная кофейная струя льется в белый фарфор. — Двадцать пять лет он считал меня никем. Приложением, подстилкой, прислугой. Удобным дополнением, лишенным голоса, желаний и чувств. Но вот что странно — я впервые за долгое время чувствую себя человеком.

Свекровь вздыхает шумно и как-то по-старчески устало:

— Глупая молодежь. Ты думаешь, я не знаю, каково это? Сергей Владимирович, — она произносит имя покойного свекра с неожиданной горечью, — имел трех любовниц одновременно. Но я сохранила семью. Ради Володи.

— И жалели о своем выборе каждый день, — киваю, ставя на стол две чашки кофе с молочной пенкой. — Вы вырастили сына, который повторяет путь отца. Только вот я — не вы.