Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 73 – Екатерина Крутова

— Скажи мне как дипломированный юрист — могу ли я при разводе отказаться от своей доли в совместном имуществе в пользу детей?

Лена часто моргает и подается вперед:

— Ты… Что ты задумала, мама?

— То, что ваш отец, какими бы ни были наши отношения, вас любит. И, досаждая мне, зацепит вас только в том случае, если ты или Нюта встанете открыто на мою сторону. Но он никогда не лишит вас того, что посчитает забранным у меня. Я хочу разделить свою долю имущества между тобой и Аней. Это половина коттеджа, деньги на банковском счету и активы в акциях и фондах. А еще это драгоценные бирюльки, которые тебе надо забрать прямо сейчас, пока наш престарелый ловелас не разбазарил на своих прошмандовок.

— Мам! — дочери явно не по сердцу резкость моих высказываний, но по глазам вижу — идея ей нравится. Все-таки Лена — весьма прагматичная барышня и своего не упустит, как и ее отец.

— Ален, все, чего я хотела, выходя замуж — это быть с Володей. Родить от него детей, создать семью, прожить счастливо до самой старости, поддерживая друг друга во всем. Все это — дом, украшения, деньги, конечно, хорошо, но для меня были важны только в одном — чтобы у вас, девочки, было обеспеченное будущее и легкий старт, дающий возможность выбирать, чем заниматься и как жить, а не искать средства к существованию. Я не пропаду и без Орловских капиталов — в конце концов, у меня есть значительно больше чем двадцать пять лет назад. Есть квартира, небольшая, но вполне достаточная, чтобы жить и принимать гостей, есть машина, которая прослужит еще долго, есть одежда и вещи, которые не сносить до пенсии, есть работа и перспективы, пусть не со златыми горами, но вполне достаточными для приемлемой жизни, и есть люди, которые меня понимают и поддерживают. А еще у меня две чудесные девочки, которые выросли в красавиц и умниц, и которые обязательно разберутся во всем, а если нет — я всегда готова помочь, поддержать и просто обнять.

На последней фразе голос дрожит, а по щекам катятся слезы — непрошеные, но остановить их я не могу. Лена замирает, будто не знает, что делать, а потом подскакивает, отбрасывая плед, и заключает меня в объятия. Немного неловкие, но точно искренние. Старшая дочь утыкается мне в плечо, и я чувствую, как ткань быстро намокает — ей тоже больно и тяжело до слез.

— Я так ему верила…

— Я тоже, моя хорошая. Я тоже.

Глажу по волосам и как в детстве целую макушку. Аленка поднимает заплаканное лицо:

— Прости меня, мама.

— Уже простила.

Первые лучи солнца падают на паркет. На каминной полке тикают часы. А мы стоим, не отпуская друг друга, мать и дочь, принимающие судьбу и новый мир.

* * *

Полдня я провожу с Леной — разбираем вещи, сортируя на три части: забрать мне, оставить дочерям или отдать на благотворительность, параллельно наводим порядок и пьем ее любимый чай с бергамотом. К обеду возникает ощущение, что я передаю дом новой хозяйке. Что ж, это значительно лучше, чем губастая охотница за чужими мужьями. Главное, чтобы дочь не повторяла ошибок матери и не позволила превратить себя из личности в удобное приложение. Материнское сердце за Аленку болит и просит серьезно поговорить не только об Орлове, но и об Артеме — «перспективном» женихе. Звук подъезжающей машины и хлопнувшая входная дверь разрушают перспективу доверительной беседы на корню.