Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 17 – Магисса

— Пропала Лазарева. Из дома. Окно, веревка. Вероятно, в тундру. Да, в метель. Поднять всех. Всех! Перекрыть зимник, если он хоть как-то проходим. Проверить все возможные выезды. Снегоходы, вездеходы — все, что есть. Мне нужны люди, знающие местность. Особое внимание — ее любимым маршрутам для «фотографий». Все заброшенные избушки, балки, базы геологов. Немедленно. И Сидоров…

— Да, Родион Кириллович?

— Никакой огласки. Это внутреннее дело. Пропала, заблудилась во время прогулки, вышла из дома в нестабильном состоянии. Понял?

— Так точно. Медведева привлекать? Спасателей?

Я на мгновение задумался. Медведев. Этот слишком правильный, слишком независимый спасатель. Я давно чувствовал его молчаливое осуждение, его неприязнь. И эти их переглядывания с Февронией… Нет. Ему я не доверял.

— Медведева не трогать. Справимся своими силами. Действуйте. Жду доклада через час.

Я откинулся в кресле, ожидая. Рука сама потянулась к рамке с фотографией на столе. Свадебной. Феврония — молодая, почти незнакомая, с той пугливой нежностью во взгляде, которую я так старательно и успешно искоренял все эти годы. Что это? Сожаление? Вряд ли. Скорее, досада коллекционера, обнаружившего пропажу ценного экспоната. Она была моей. Она должна была оставаться моей. Ее побег — это не просто угроза моему бизнесу. Это удар по моему самолюбию, по моему статусу абсолютного хозяина этого мира.

Вспомнились ее недавние разговоры с этим сопливым ученым, Платоном. Его восхищенные взгляды. И молчаливое, но явное внимание Медведева. Ревность? Смешно. Скорее, брезгливая злость на то, что кто-то смеет даже смотреть на мою собственность. Я сжал кулаки так, что побелели костяшки.

* * *

Телефон зазвонил ровно через час. Сидоров.

— Родион Кириллович. Нашли следы. Уходят от дома в сторону южных маршрутов, старых геологических троп. Прямо в метель. Следы одиночные, пока признаков помощи со стороны нет. Но она хорошо подготовилась, идет на лыжах, одета тепло.

Мрачная усмешка тронула мои губы. Подготовилась. Какая самонадеянность. Стихия — ее враг не меньший, чем я.

— Хорошо. Сужайте район поиска. Ориентируйтесь на ее знание местности, на те точки, где она любила «фотографировать». Как только погода позволит, поднимайте вертолет. Используйте тепловизоры. Она не могла уйти далеко в такую погоду. Найдите ее. Живой или… найдите.

Я повесил трубку. Она не уйдет. Она принадлежит мне. Мысль о том, что она там, одна, в ледяном аду, замерзает, борется за жизнь… должна была бы вызвать хоть каплю злорадства. Но вместо этого меня душила слепая, собственническая ярость при мысли, что она может быть не одна. Что кто-то — этот очкарик или, что еще хуже, Медведев — мог ей помочь. Помочь украсть МОЮ ЖЕНУ.

Я допил виски одним глотком, обжигая горло. Охота началась. И я не успокоюсь, пока не верну свое. Любой ценой.

Метель ревела, как раненый зверь. Ветер швырял в лицо пригоршни ледяной крошки, слепил глаза, сбивал с ног. Каждый шаг на лыжах давался с неимоверным трудом, каждый вдох обжигал легкие морозом. Я шла почти наощупь, луч налобного фонаря тонул в белой круговерти в паре метров впереди.

Компас в замерзшей руке был моим единственным проводником, кроме памяти о снимках этих диких, безлюдных мест и инструкции Тихона: «Южный ветер». Я знала, что нужно держать его справа и упрямо поворачивала правую щеку навстречу самым яростным порывам, молясь, чтобы не сбиться с курса.