Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 21 – Магисса

Вертолет.

Он вынырнул из-за скального гребня, как огромная черная хищная птица, завис над нами. Мощный прожектор ударил с небес, превратив снежный склон в ослепительно белое пятно, резанув по глазам нестерпимой болью. Ветер от несущих винтов поднял настоящую бурю, снежная пыль забивала рот, нос, сбивала с ног. Тихон попытался увлечь меня к россыпи камней у подножия скалы, но было поздно.

Из раскрытого люка посыпались темные фигуры, быстро скользя вниз по веревкам. Люди Родиона. Они окружили нас в мгновение ока. Тихон вытолкнул меня себе за спину, закрывая своим телом, но это был жест отчаяния. Его тут же грубо схватили, заломили руки за спину, бросили на колени в снег. Он не сопротивлялся, лишь сжал зубы, понимая всю бесполезность борьбы.

Дверь вертолета распахнулась шире, и в проеме, как ночной кошмар, обретший плоть, появился он. Родион. Он стоял, широко расставив ноги, ветер трепал полы его дорогого пальто, накинутого поверх костюма. На его красивом лице застыла маска триумфальной, ледяной ярости.

Меня схватили под руки, бесцеремонно потащили к вертолету. Я успела обернуться. Увидела, как Тихона уводят двое охранников в противоположную сторону. Наши взгляды встретились на одно последнее, отчаянное мгновение. В его глазах была немая горечь, бессильная ярость и что-то еще… обещание? Предупреждение? Я не успела понять. Меня грубо втолкнули в гулкую, пахнущую керосином и металлом кабину.

Родион сел напротив. Всю дорогу до Полярных Зорь он не проронил ни слова. Он просто смотрел на меня. Тяжелым, немигающим взглядом хищника, рассматривающего пойманную добычу. В этом взгляде не было ни капли жалости или сомнения — лишь холодное, садистское предвкушение расправы. Тишина в вертолете, нарушаемая лишь ровным гулом винтов, была оглушающей, невыносимой.

Знакомый дом встретил меня молчанием, но это было молчание тюрьмы, пыточной камеры. Охранники грубо вытолкали меня из машины, провели через холл, где испуганно замерла новая «помощница» Лидия, и втолкнули в кабинет Родиона.

Он вошел следом, повернул ключ в замке. Щелчок эхом отозвался в гулкой тишине. Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было обманчиво спокойным, но это спокойствие было страшнее любого крика. Он неторопливо обошел меня, с головы до ног осматривая — растрепанную, грязную, в порванной на колене штанине, с застывшими на щеках дорожками от слез, смешавшихся со снегом и грязью.

— Ну что, добегалась, птичка? — голос тихий, вкрадчивый, почти ласковый, но от этой ласки по спине пробежал ледяной озноб. — Думала, самая умная? Думала, от меня можно уйти? От меня? Да еще с этим… — он скривил губы в презрительной гримасе, — … спасателем? С этим грязным мужланом? На него променяла меня? Меня⁈

Он шагнул вплотную, его пальцы железной хваткой впились мне в подбородок, задирая голову вверх, заставляя смотреть в его холодные, потемневшие от бешенства глаза.

— Ты — моя. Моя вещь. Моя собственность. И никто, слышишь, никто не смеет трогать то, что принадлежит мне! А уж тем более убегать с этим мусором!

Его пальцы сжались до боли, до хруста. Он резко отшвырнул меня от себя. Я полетела спиной вперед, больно ударившись бедром об острый угол его массивного стола.

— Ты не просто меня предала, — продолжал он, начиная мерить шагами кабинет, его голос набирал силу, звенел от ярости. — Ты меня унизила! Выставила посмешищем! Перед всеми! Ты заплатишь за это. О, как ты за это заплатишь…