Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 29 – Магисса

Кажется, это работало.

Во второй половине дня Лидия даже позволила мне выйти из спальни и немного посидеть в кресле в гостиной, разумеется, не спуская с меня глаз. Это была крошечная победа, но она придавала сил. Я осматривалась по сторонам, пытаясь подметить любую мелочь, любую деталь, которая могла бы пригодиться — расположение комнат, график смены охраны у входной двери, наличие камер наблюдения. Мозг, освобожденный от лекарственного тумана, работал лихорадочно, скрывая свою активность за маской полной отрешенности.

Вечерело. Искусственный свет заливал огромный, холодный холл нашего дома. Я сидела в кресле у панорамного окна, за которым завывал ветер, кутаясь в плед, который принесла Лидия. Она стояла неподалеку, у лестницы, листая какой-то журнал с демонстративным безразличием. Тишину нарушал лишь вой ветра да мерное тиканье старинных напольных часов.

И вдруг эту гнетущую тишину разорвали резкие звуки со стороны входной двери — грохот, приглушенная возня, и яростный, знакомый рык Родиона. Сердце ухнуло. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, и в холл буквально ввалилась фигура — Родион, его лицо было искажено бешенством, он тащил кого-то за шиворот.

Платон Белозеров.

Ученый выглядел ужасно — бледный, как полотно, волосы растрепаны, очки съехали на нос, на щеке краснела свежая ссадина. Он отчаянно пытался вырваться, но хватка Родиона была железной. В руке Платон судорожно сжимал маленький белый конверт.

— Опять ты здесь, шакал⁈ — взревел Родион, его голос эхом разнесся по холлу. Он заметил меня, сидящую в кресле, и его глаза вспыхнули новой волной ярости, смешанной с униженным самолюбием. — Снова письма своей шлюхе таскаешь⁈ Все не уймешься⁈

Он с силой швырнул Платона на пол к моим ногам. Ученый охнул от боли, уронив конверт.

— Чего хотел, а⁈ — Родион навис над ним, как коршун. — Утешить ее⁈ Поддержать⁈ Или трахнуть, пока муж не видит⁈ А, Феня⁈ — он резко развернулся ко мне, его взгляд был полон яда. — Ты этого хочешь⁈ Хочешь, чтобы этот чучело тебя трахнул⁈ Ну так пусть трахнет! Прямо здесь! Сейчас! На моих глазах! Давай!

Я застыла в кресле, кровь отхлынула от лица. Ужас парализовал меня.

Он был безумен. Совершенно безумен в своей ярости и ревности собственника. Лидия, стоявшая у лестницы, даже не шелохнулась, лишь ее глаза чуть сузились, наблюдая за разворачивающейся сценой.

Платон, дрожа всем телом, попытался подняться на колени, глядя на Родиона снизу вверх с отчаянием и страхом.

— Родион Кириллович… Умоляю… вы… вы не так все поняли! Клянусь! — залепетал он, голос срывался. — Я просто… я очень беспокоился о Февронии Игоревне! Ее давно не было видно… Я слышал… ну… разные слухи… Я просто хотел узнать, все ли у нее в порядке! Честное слово! Записку оставить… спросить, может, нужна какая-то помощь… Я ничего плохого не хотел! Ничего!

Его наивные, испуганные оправдания звучали жалко, неубедительно перед лицом этой слепой ярости. Родион даже не слушал. Он смотрел то на распластанного на полу Платона, то на меня, и в его глазах горел опасный, нехороший огонь.

Он явно решал, как поступить дальше, как изощреннее унизить нас обоих, как выместить свою злобу. Воздух в холле загустел, стал тяжелым, почти невыносимым. Тиканье часов казалось оглушительным в нависшей тишине, прерываемой лишь сбивчивым дыханием Платона и тяжелыми, прерывистыми вздохами самого Родиона. Его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Следующая секунда могла стать роковой.