Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 42 – Магисса

— Я же предупреждала, — ее голос был тихим, почти шепот, но в нем звенела сталь. — Порядок. И подчинение. Лишние проблемы никому не нужны. Особенно сейчас.

На ее губах мелькнула тень улыбки. Жуткой, нечеловеческой. Она сошла с ума. Или она всегда была такой, просто умело скрывала свою истинную сущность под маской исполнительности.

Этот холодный, расчетливый взгляд, направленный на Егора, вывел меня из ступора. Не было времени на страх, на раздумья. Инстинкт самосохранения, отточенный неделями жизни в аду, сработал молниеносно. Я бросилась из кухни, в темный коридор, где в полумраке у стены СТОЯЛ Платон, привлеченный шумом выстрелов.

Сам поднялся и почти доковылял до кухни! Сложно представить его мотивы, неужели переживал за меня?

Его глаза были расширены от ужаса, но в них уже не было прежней пустоты — происходящее вернуло его в реальность, какой бы кошмарной она ни была.

— Платон! Бежим! — прошипела я, хватая его за холодную, дрожащую руку.

Он споткнулся, но подчинился. Мы рванулись к лестнице, ведущей на второй этаж. Его ноги все еще были слабыми, он двигался медленно, но отчаянно пытался не отставать.

Позади, с первого этажа, донесся еще один выстрел — сухой, резкий, окончательный. Егор? Я не стала оборачиваться. Нельзя было терять ни секунды.

Мы взлетели по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Куда? В мою спальню. Там была самая тяжелая дверь, самое массивное кресло.

Я толкнула дверь, втолкнула внутрь Платона, захлопнула ее и с трудом повернула защелку в замке — хлипкий, почти символический барьер.

— Помоги! — задыхаясь, я указала на огромное вольтеровское кресло, стоявшее у окна.

Мы вдвоем, напрягая последние силы, придвинули его к двери, заклинив ручку. Потом добавили тяжелый туалетный столик, создав шаткую, но все же баррикаду.

Тишина. Снизу не доносилось ни звука. Только неумолкающий вой ветра за окном да наше собственное прерывистое дыхание в холодной, полутемной комнате. Мы были заперты. В ловушке внутри ловушки. С вооруженной психопаткой где-то внизу.

Я опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь во всем теле. Платон сел рядом, обхватив колени руками. Он тяжело дышал, взгляд его метался по комнате, в нем снова появился тот затравленный ужас, который я видела в подвале.

Так прошло минут десять. Молчание давило, грозя раздавить остатки рассудка. Нужно было говорить. О чем угодно, лишь бы не думать о том, что случилось внизу, о том, что может произойти дальше.

— Там… на подоконнике… — тихо начала я, голос дрожал, но я заставила себя продолжать. — Видишь… иней рисует узоры… Похоже на… на перья полярной совы. Я как-то пыталась сфотографировать похожее… зимой… на озере… Свет был удивительный…

Платон поднял голову, посмотрел на заиндевевшее окно, потом на меня. Его губы дрогнули.

— Перья… да… А… а знаете… там, где я ставил датчики… до того, как их… разбили… рос мох… очень редкий вид. Cladonia stellaris. Похож на крошечные кораллы… зеленовато-серые… Он растет только в самых чистых местах… где воздух…

Он говорил тихо, запинаясь, словно вспоминая что-то из другой, давно потерянной жизни. Мир науки, мир наблюдений, мир порядка — такой далекий от этого кровавого хаоса.

— Я… я читал вашу статью… ну, не статью, а заметку в местной газете… о северном сиянии… как вы его фотографировали… Это… это было очень… точно. Про линии спектра… особенно зеленые и красные… кислород… азот… — он посмотрел на меня почти с детским любопытством, ужас на мгновение отступил. — У вас… у вас сохранился тот фотоаппарат?