Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 5 – Магисса

Я шла на лыжах, луч фонаря выхватывал из темноты снежные заструги и темные пятна кустарника. Фотоаппарат висел на груди, готовый к работе. Сделать несколько снимков ледяных пейзажей или выследить редкую полярную сову — вот мое официальное прикрытие для Родиона. Причина, по которой он нехотя отпустил меня сегодня, снабдив охранником, который теперь маячил позади темной точкой на снегоходе, свет его фары терялся в снежной взвеси.

Но моя истинная цель была иной. Я жадно вглядывалась в рельеф местности, освещаемый моим фонарем, сверяясь с картой, спрятанной во внутреннем кармане. Каждый изгиб ручья, каждый распадок, каждая заброшенная избушка, полузанесенная снегом — все это я отмечала мысленно и на карте.

Мой фонарь выхватывал не только потенциальные кадры, но и детали, которые могли стать ключом к спасению: направление звериных троп, места, где можно было бы укрыться от ветра и чужих глаз. Знание местности — мое единственное оружие против его власти, его ресурсов. Я должна была выучить язык этой суровой земли, чтобы она стала моим союзником, а не тюремщиком.

Я чувствовала, как напрягаются мышцы, как горит лицо от мороза, как стучит кровь в висках — я была жива, я боролась, и это ощущение было почти забытым, острым, как первый вдох после долгого погружения под воду.

Однако, мои участившиеся «фото-прогулки» не остались незамеченными. Родион стал подозрительным, его холодные глаза следили за каждым моим движением. Контроль усилился. Теперь меня не просто сопровождал охранник на расстоянии — водитель должен был доставлять меня «к месту съемки» и ждать там же.

Мой фотоаппарат он мог взять «посмотреть снимки», небрежно листая кадры, но я чувствовала его цепкий взгляд, пытающийся угадать, что скрывается за этими пейзажами.

* * *

Он снова начал дарить мне подарки. Дорогие, бессмысленные безделушки. Сегодня это было тяжелое золотое колье с россыпью мелких бриллиантов. Он сам застегнул его на моей шее, его пальцы на мгновение задержались на моей коже. Холодные, властные пальцы собственника, клеймящего свою вещь.

— Тебе идет, — сказал он ровно, глядя не на меня, а на блеск камней на моей ключице. — Носи. И помни, кто заботится о тебе. Не забывай свое место, Феврония.

Его прикосновение вызвало волну омерзения, которая прошла по всему телу. Он пытался купить меня, усыпить мою бдительность, напомнить, что я — его красивый трофей, и только. Но его подарки теперь ощущались как оковы, тяжелые и холодные.

* * *

В один из таких дней, когда я, получив разрешение на съемку в районе старой метеостанции, пыталась найти укромное место для разведки, отойдя чуть дальше от ждущего водителя, мой фонарь выхватил из темноты следы чужого присутствия. А потом и самого человека.

Он стоял спиной ко мне, тоже с налобным фонарем, свет которого падал на какой-то сложный прибор на треноге. Одет тепло, но немного небрежно. Услышав скрип снега под моими лыжами, он обернулся, и луч его фонаря на мгновение ослепил меня.

— Ой, простите! — он быстро отвел свет в сторону. — Здравствуйте! А я думал, тут совсем безлюдно! Платон Белозеров, — он протянул руку в толстой перчатке. — Климатолог из Москвы. Изучаю тут… ну, все подряд, от динамики мерзлоты до параметров солнечного ветра. А вы? Тоже по научной части?