Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 70 – Магисса

Он увидел нас. Увидел меня. Его глаза встретились с моими через ледяное пространство площадки. И в них была не просто злость — в них была жажда крови. Моей крови.

— Думала, сбежишь, дорогая? — его голос, усиленный какой-то внутренней, дьявольской силой, донесся до нас даже сквозь начинающийся рев запускаемых Тихоном двигателей вертолета. — От меня не сбегают! Никогда!

Он вскинул руку, указывая на нас. И его люди открыли огонь.

Рев турбин нарастал, смешиваясь с яростным треском автоматных очередей. Мир за иллюминаторами превратился в размытое месиво из снега, огней прожекторов и темных фигур, палящих нам вслед.

Пули с противным лязгом ударяли по металлической обшивке вертолета, высекая искры, одна пробила стекло рядом с головой Игната, осыпав его осколками.

— Держись! — рявкнул Тихон, его руки вцепились в штурвал, лицо было напряжено до предела.

Вертолет тяжело, неуклюже оторвался от площадки, словно раненая птица, пытающаяся взлететь со сломанным крылом. Нас мотало из стороны в сторону, пол уходил из-под ног. Я вцепилась в кресло, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Платон рядом со мной был бледным как полотно, его глаза были закрыты, он что-то беззвучно шептал — молитву или научную формулу, кто знает? Игнат, пригнувшись, вел ответный огонь из открытой боковой двери, его лицо было суровым и сосредоточенным.

— Уходим! Уходим! — кричал он, перекрикивая рев двигателей и выстрелов.

Тихон резко заложил вираж, уводя машину от шквального огня, вниз, к земле, почти касаясь брюхом заснеженных крыш хозяйственных построек «Омеги». Я видела внизу мечущиеся фигурки охранников, видела искаженное яростью лицо Родиона, смотрящего нам вслед. Он не стрелял. Он просто смотрел — и этот взгляд был страшнее любой пули. Он обещал вернуться. Он обещал достать нас.

* * *

Мы летели низко, над самой тундрой, стараясь как можно быстрее уйти из зоны видимости. Бескрайняя, серая пустыня расстилалась под нами, лишь редкие темные пятна кустарника да извилистые линии замерзших рек нарушали ее монотонность. Буря утихла, но небо все еще было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, ветер швырял вертолет, как игрушку.

— Порядок? — спросил Тихон, не оборачиваясь, его голос был напряженным.

— Живы, командир, — отозвался Игнат, захлопывая дверь. — Но нас хорошо потрепали. Похоже, пробили бак с левого борта, топливо уходит быстрее, чем должно. И обшивка… пара дырок точно есть.

Он обратился к Платону, который сидел с закрытыми глазами, прислонившись головой к холодному металлу.

— Ученый? Цел?

Платон медленно кивнул, не открывая глаз.

— Голова… кружится… Тошнит…

— Ничего, бывает, — Игнат похлопал его по плечу. — Держись. Прорвемся.

Я посмотрела на Тихона. Он был сосредоточен на приборах, его брови сошлись на переносице. На рукаве его куртки темнело пятно — кровь. Его.

— Ты ранен! — вырвалось у меня.

Он мельком взглянул на рукав, потом на меня.

— Царапина. Не обращай внимания.

Но я видела, как напряглись его губы, когда он повел плечом. Это была не просто царапина.

— Дай посмотреть, — я отстегнула ремень безопасности, игнорируя протестующий взгляд Игната.

Подползла к нему, стараясь не мешать управлению. Нашла в небольшой сумке, которую мы захватили из больницы, остатки бинта и пузырек с перекисью.