Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 72 – Магисса

Мы выбрались из искореженного вертолета. Он лежал посреди небольшой поляны, окруженной высокими, заснеженными елями и соснами. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Воздух был морозным, чистым, пахнущим хвоей и снегом. Это была не тундра. Это была тайга. «Большая земля».

Мы были живы. Мы были свободны от Родиона… пока. Но мы были одни. Посреди бескрайнего, незнакомого леса. Без связи, почти без припасов, с раненым командиром и разбитым вертолетом. Доказательства, которые мы с таким трудом добыли, были у нас — папки и флешка лежали в рюкзаке Игната. Но как доставить их? Как выжить здесь?

Тихон застонал и открыл глаза. Он сел, держась за голову, его взгляд медленно фокусировался на нас, на обломках вертолета, на окружающем лесе.

— Где… мы? — прохрипел он.

— На большой земле, командир, — ответил Игнат, помогая ему подняться. — Приземлились. Как могли.

Тихон обвел взглядом поляну, потом посмотрел на меня. В его глазах не было паники, только знакомая мне твердая решимость, но теперь к ней примешивалась и мрачная усталость.

Он шагнул ко мне, взял мои руки в свои.

— Ты цела, Фея?

Я кивнула, не в силах говорить, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.

Мы стояли посреди этой тихой, заснеженной поляны, окруженные молчаливым лесом. Выжившие. Свободные. И абсолютно потерянные. Впереди простиралась неизвестность, полная новых опасностей, но сейчас, держась за руки, глядя в глаза друг другу, мы знали одно — мы пройдем через это вместе.

Тайга встретила нас молчаливым, суровым величием, совершенно не похожим на открытую, продуваемую всеми ветрами пустошь тундры.

Огромные, заснеженные ели и сосны стояли стеной, их темные лапы смыкались над нашими головами, пропуская лишь тусклый, серый свет. Тишина была почти оглушительной после рева двигателей и грохота падения, нарушаемая лишь скрипом снега под нашими ногами да нашим собственным тяжелым дыханием.

Мы выбрались из искореженного чрева вертолета — помятые, в синяках, но живые. Тихон, несмотря на пульсирующую боль в голове и раненое плечо, первым делом проверил нас всех. Платон отделался сильным ушибом руки и шоком, но держался на ногах. Игнат был почти невредим, если не считать царапин и общей усталости, высеченной на его лице глубокими морщинами.

Флешка с данными и папки с документами были при нем — наш единственный трофей, наша единственная надежда.

— На юг, — Тихон указал направление, сверившись с едва работающим компасом, который он достал из кармана. — Шансы найти жилье или дорогу там выше. Двигаемся. Экономим силы.

Путь был мучительным. Снег лежал глубокий, рыхлый, каждый шаг давался с трудом. Мы проваливались почти по колено, вытаскивая ноги с усилием, которое отнимало последние силы. Холод был другим — не таким резким, как в тундре, но более сырым, проникающим под одежду, забирающимся в самые кости.

Тихон шел первым, прокладывая тропу, его мощная фигура казалась несокрушимой, но я видела, как он иногда морщится от боли в плече, как придерживает голову. Я шла следом, стараясь не отставать, помогая Платону, который брел, спотыкаясь, его лицо было серым от усталости. Игнат замыкал, его глаза внимательно сканировали лес, рука не отпускала карабин.

* * *

Дни сливались в один бесконечный цикл борьбы — с холодом, с голодом, с усталостью, с собственным отчаянием. Скудные остатки консервов, которые мы вытащили из вертолета, быстро закончились. Тихон и Игнат пытались охотиться, но безрезультатно — звериных следов было мало, а те, что встречались, вели в непроходимые дебри.