Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 75 – Магисса

Ожидание было пыткой. Мы сидели в холодном, пустом доме, прислушиваясь к каждому шороху, проверяя оборудование, готовясь к встрече. Ночи были самыми тяжелыми. Мы с Тихоном лежали рядом на старом матрасе, укрывшись всеми одеялами, которые смогли найти.

Мы не говорили о том, что нас ждет. Мы говорили о будущем. О том, как будем жить, когда все закончится. О доме у моря или в горах. О детях. О простых вещах — о тишине, о свете, о возможности дышать свободно. Мы целовались — долго, нежно, отчаянно, пытаясь в этих поцелуях найти забвение и силы для последнего боя.

И вот он прилетел. Вертолет — другой, больше и дороже прежнего — приземлился на поляне перед домом. Из него вышел Родион. Один. Без охраны. Он был одет в дорогой охотничий костюм, но держался так, словно это был его личный кабинет. Он был уверен в себе, в своей власти, в том, что я сломлена и приползла к нему на коленях.

Он вошел в дом. Я ждала его в единственной комнате, сидя на старом стуле у окна. Он остановился на пороге, оглядел меня с головы до ног — бледную, худую, но не сломленную. В моих глазах не было страха, только холодная, тихая ненависть.

— Ну здравствуй, дорогая, — протянул он с кривой усмешкой. — Наигралась в свободу? Приползла обратно? Я же говорил, от меня не убегают.

— Я не приползла, Родион, — ответила я ровно, мой голос не дрогнул. — Я пришла закончить это.

— Закончить? — он рассмеялся. — Это я здесь все заканчиваю и начинаю! Ты моя! Всегда была и будешь! Ты просто глупая, непослушная вещь, которую нужно было проучить!

— Вещь? — я медленно поднялась. — Ты убивал людей, Родион. Ты травил землю ядом. Ты воровал у своей страны миллионы. Ты избивал и унижал меня годами. И ты называешь меня вещью? Нет. Это ты — не человек. Ты — монстр. И твое время кончилось.

Он отшатнулся, его лицо исказилось от ярости и удивления. Он не ожидал такого отпора. Он привык видеть во мне страх.

— Да как ты смеешь⁈ — взревел он, делая шаг ко мне. — Я тебя уничтожу! Сотру в порошок!

И тут он начал говорить. Выплескивать всю свою грязь, всю свою злобу, все свое самодовольство. Он хвастался своими преступлениями, своей властью, своей безнаказанностью. Он оскорблял меня, угрожал Тихону, которого считал уже мертвым или беспомощным. Он не видел скрытых камер. Он не знал, что каждое его слово записывается. Он сам рыл себе могилу.

Когда он подошел ко мне вплотную, замахнувшись для удара, дверь распахнулась. На пороге стоял Тихон. А за ним — Игнат и люди в форме спецназа.

Родион замер, его лицо стало пепельным. Он понял. Понял, что это ловушка. Что он проиграл.

Он попытался метнуться к окну, но Тихон был быстрее. Короткий, жесткий захват — и Родион оказался на полу, его руки были заломлены за спину. Он рычал, извивался, как пойманный зверь, но его хватка была железной.

— Все кончено, Лазарев, — сказал Тихон тихо, но так, чтобы слышал только он. — Для тебя все кончено.

Родиона уводили. Он не смотрел на меня. Его лицо было маской бессильной ярости и унижения. Он был повержен.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат колени. Тихон подошел ко мне, обнял крепко, прижал к себе.

— Теперь все кончено, Фея, — прошептал он мне в волосы.

Я уткнулась лицом в его грудь, и слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули потоком. Но это были слезы не горя, а облегчения. Огромного, безграничного облегчения.