Книга Пташка Барса, страница 106 – Ая Кучер

И от этой боли, смешанной с жаром, что разгорается между ног, моё тело действует само по себе.

Мои колени, все ещё раздвинутые руками Барса, инстинктивно сжимаются, сдавливая его мускулистые бёдра.

— Тихо, – его рычание на моих губах – это и приказ, и ласка.

Кожа повсюду покрывается мурашками, её покалывает от возбуждения, такого острого, что оно граничит с болью.

Пока его язык безжалостно трахает мой рот, заставляя мир сужаться до этого влажного трения и вкуса, его руки не теряют времени.

Его ладони скользят под подолом моего платья. Они пожирают мою кожу, сантиметр за сантиметром.

Его руки – горячие, тяжёлые. Двигаются настойчиво, властно, будто не спрашивают, а утверждают: это его территория.

Кожа пульсирует под ладонями, как под огнём. Каждое прикосновение – импульс, каждый нажим – молния под кожей.

И тогда его пальцы скользят выше. Они находят край моих трусиков, а потом – влажную от стыда и желания ткань.

Самир давит на лоно через тонкий барьер. Резкий, влажный всхлип вырывается у меня, приглушённый его ртом.

Возбуждение, и без того тлеющее, вспыхивает ослепительным пожаром. Всё внутри сжимается в тугой, болезненно-сладкий узел, требуя большего давления, большего трения.

Всё сжимается, растворяется, и я теряюсь между страхом и тем, что невозможно назвать иначе, кроме как жаром.

— Стой! – хнычу я, отрываясь от его губ на сантиметр. – Самир… Мы в офисе!

— Там, блядь, где ты не должна быть, – рычит он. – Сама выбрала, где я тебя трахать буду.

— Увидят! И… Другие… Не надо! Пожалуйста, я не…

Слова путаются, превращаясь в бессвязную мольбу. Я начинаю задыхаться по-настоящему.

Кто-то может увидеть меня вот так – растрёпанную, распростёртую на столе, с задратым платьем и его рукой между моих ног.

Паника нарастает. Мозг орёт, тело дрожит. Кажется, стены приближаются, а воздух становится слишком плотным, чтобы дышать.

Я хочу исчезнуть, раствориться, чтобы никто не видел, не понял, не догадался, что со мной происходит.

Стыд душит меня, сжимает горло тугим кольцом, и слёзы подступают к глазам.

И в этот миг паники и мольбы Барс отстраняется. Холодный воздух бьёт по моей коже, заставляя её сжаться в мурашках.

Барс, не глядя, тянется за каким-то пультом. Он жмёт на кнопку, а после отбрасывает пластик подальше.

Краем глаза я замечаю движение. Огромная стеклянная стена конференц-зала начинает меняться.

Секунда – и стекло становится абсолютно матовым, непроницаемым, отсекая нас от внешнего мира.

Самир пользуется моим ошеломлением. Он набрасывается на меня с новым поцелуем, ещё более жёстким и требовательным, чем предыдущий.

В этом поцелуе нет ничего, кроме чистой, концентрированной похоти. Его язык снова врывается в мой рот, властный и неумолимый.

Всё пульсирует. Губы, распухшие от его укусов. Грудь, сдавленная его торсом. Низ живота, где завязывается тугой, горячий узел желания.

Полностью и безвозвратно. Мой разум кричит, что так нельзя, что это унизительно и неправильно, но моё тело кричит «О ДА!».

Возбуждение нарастает, как лихорадка, делая кожу гиперчувствительной. Каждое прикосновение его пальцев – прожигает меня до костей.

Между ног собирается влага, горячая и обильная, пропитывая тонкую ткань трусиков.

Барс чувствует это тоже. Судя по низкому, глубокому, довольному рыку, который вырывается из его груди и вибрирует у моих губ.