Книга Пташка Барса, страница 104 – Ая Кучер

Ладонь мужчины скользит по бедру, и кожа под его пальцами буквально вспыхивает, оставляя за собой следы из живого огня.

Это мучительно, невыносимо ярко. Каждое нервное окончание кричит, и ликует одновременно.

Пальцы Самира, грубые и уверенные, касаются края моего сарафана. Сердце замирает, а затем срывается в бешеную скачку.

Он не медлит. Ладонь скользит под к коже подобно удару тока.

Я непроизвольно ахаю, и звук получается сдавленным, постыдным.

— Что ты творишь?! – вырывается у меня крик, резкий и испуганный. – Самир, прекрати.

— С хера ли? – цедит мужчина. – Пока это единственное, что мне нравится в этом дне. Поэтому будь хорошей девочкой и не дёргайся.

— Ты должен…

— Я, блядь, должен? После того, что ты натворила?

Я чувствую его гнев кожей – он жжёт, как раскалённое железо. Я прикусываю губу до боли.

Ладонь Самир продолжает скользить по внутренней стороне моего бедра. Это место такое нежное, такое запретное, что моё тело вздрагивает всем существом, пытаясь сжаться в комок.

Я начинаю трепетать в его руках – это неконтролируемая, мелкая дрожь, будто по моей коже пробегают разряды тока.

Мне становится душно, жарко. Жар поднимается от самых пят, накатывает волнами, заливает лицо румянцем стыда.

Я ненавижу себя за то, что реагирую на его прикосновения. Ненавижу каждую клетку, которая откликается на него, каждую искру удовольствия, что пронзает меня

Воздух наполняется его дыханием, запахом – тяжёлым, металлическим, смешанным с табаком.

Инстинкт самосохранения, острый и слепой, заставляет меня дёрнуться в руках Самира.

Но мужчина тут же впечатывает меня обратно, давит рукой между моих лопаток. Удерживает.

Другой рукой Барс продолжает трогать меня под сарафаном. Кожа под его пальцами горит.

Он не просто касается – его пальцы впиваются в нежную плоть с адской силой, сжимают.

Кажется, нервы не выдерживают, они рвутся, и по их оголённым концам бьёт током – дикое, животное возбуждение.

— Самир, – вырывается у меня шёпот. – Я просто… Я работала…

— Работать ты будешь с тем, что я говорю, – рычит он. – Выполнять только мои приказы. Поняла?

— Я не…

— Значит, не поняла. Объясню по-другому.

Я вскрикиваю, когда Барс давит ребром ладони на моё лоно. Это резкое, точечное давление, которое пронзает меня насквозь, достигая самого эпицентра того огня, что бушует внутри.

Спазм сладкого, невыносимого напряжения сжимает низ живота. Глаза закатываются, мир уплывает в белую мглу.

Я вся превращаюсь в один сплошной, гиперчувствительный нерв, и его ладонь – единственный источник и боли, и наслаждения, точка, в которой сходится вся вселенная.

Барс продолжает давить на моё, заставляя меня дрожать. Спазмы проходят по телу.

Мужчина наклоняется, сильнее вжимая меня в стол. Его вес пригвождает меня к месту.

Я тону в этом ощущении, в этом сочетании жёсткого давления снизу и сковывающей тяжести сверху.

— Мои люди знают, что я воспитываю жёстко, – Самир обжигает дыханием моё ухо. – Но их силой и болью воспитывать нужно было. А тебя…

— Самир, – я всхлипываю. – Это не… Я просто тут переводила…

Но он не слышит. Или не хочет слышать. Мои оправдания тонут в его гневном рычании и в моём собственном рваном, прерывистом дыхании.

— Тебя придётся иначе воспитывать, пташка.

Эти слова повисают в воздухе, звенящие и многообещающие. А после – Барс резко отстраняется.