Книга Пташка Барса, страница 175 – Ая Кучер

Я чувствую себя… Испачканной. Осквернённой уже сейчас, ещё до чего‑то реального. От одного только взгляда.

От этого мерзкого ощущения, что меня рассматривают не как человека, а как вещь.

Меня мутит. Нужно к Барсу! Как-то дать понять, что я здесь. Позвать его, маякнуть.

Внутри всё рвётся к нему, беззвучно, со рвущимся отчаянием. Самир найдёт меня, обязательно.

— Не знаю, что за хуйня тут происходит, – мужчина ухмыляется. – Но давай по‑быстрому. И разойдёмся. Будешь брыкаться – узнают все. По кругу пойдёшь.

Слова врезаются в меня, как удары. Грубые, грязные, унизительные. От них внутри что‑то ломается с хрустом.

Меня трясёт ещё сильнее. Так, что я едва стою. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Я сжимаю губы, чувствуя солёный привкус крови. Боль хоть как‑то заземляет. Не даёт сорваться в темноту страха.

Нужно просто закричать.

Я знаю это головой. Чётко, ясно. Как формулу.

Распахнуть рот и выпустить этот звук наружу – громкий, рвущий, дикий. Барс услышит. Он найдёт. Он придёт.

Самир разнесёт здесь всё к чёрту, но меня вытащит. Я знаю это так же точно, как то, что сейчас стою на ногах и дышу.

От одной этой мысли внутри вспыхивает искра надежды – болезненная, горячая.

Я пытаюсь. Открываю рот. Пытаюсь вдохнуть глубже.

И… Ничего.

Горло будто схлопывается. Словно кто-то пережал голосовые связки. Звук застревает где‑то в груди, ломается, рассыпается.

Вместо крика – только жалкий, рваный всхлип, который я не могу остановить.

Рука мужчины смыкается у меня на талии – и мир окончательно плывёт. Меня накрывает волной такой тошноты, что темнеет в глазах.

Кожа горит, по спине бегут мурашки, холодные и липкие. Кажется, я сейчас отключусь.

— Сочту за согласие, – слышу я мерзкий, самодовольный голос. – Да не трясись ты. Тебе понравится. Или это ты уже возбудилась?

Слова не доходят до конца – мозг отказывается их принимать. Меня тошнит от ужаса.

Живот сводит судорогой, рот наполняется горькой слюной, дыхание сбивается окончательно.

Страх вгрызается в меня, как кислота разъедает изнутри, оставляя только боль и дикое, животное желание выжить.

Мне кажется, я сейчас умру от этой паники, которая разрывает меня изнутри.

Я лихорадочно соображаю. Мысли скачут, бьются о стенки черепа. Куда ударить? Как? Он больше. Сильнее. Тяжелее.

Я пытаюсь вспомнить хоть что‑то. Любую мелочь. Любой шанс. Колено. Ступня. Глаза. Горло.

Мне нужно ударить, чтобы вырваться. Чтобы выиграть секунду. Всего одну.

Я хаотично прикидываю, насколько получится ударить его в кадык. Но для этого он должен наклониться.

А он как раз начинает это делать. Медленно. С мерзкой тягучестью. Как будто смакует.

Моя кожа покрывается липкой испариной, всё тело сжимается в тонкую, дрожащую струну.

Мужчина наклоняется, и воздух вокруг меня сжимается. Становится слишком тесно, слишком душно.

В голове только крики, внутренний вой. Глаза застилает мутная плёнка. Я зажмуриваюсь.

И вдруг – мужчина исчезает. Мгновенно.

Я резко вдыхаю. Первый настоящий вдох за последние минуты. Воздух врывается в лёгкие с такой силой, что меня едва не сводит от боли.

Перед глазами вспышка. Я успеваю только заметить, как тело ублюдка отлетает в сторону, оторванное мощным рывком.

И следующая картинка – спина. Огромная. Накачанная.