Книга Пташка Барса, страница 92 – Ая Кучер

Она вспыхивает. Секунда – и пылает вся. Щёки – ярко-красные. Уши – алые. Даже лоб покрылся пятнами.

Румянец сползает по шее, вниз. Медленно. Красная дорожка к ключицам, дальше к груди. Туда, где сарафан едва держится на тонких бретельках.

Интересно, насколько сильно она сейчас пылает? До сосков доходят эти багряные пятна?

Меня перекрывает. Жажда. Хищная, тянущая, чёртова похоть, которую она сама и разбудила.

— Нет! – цедит она, дрожа. – Я как раз другое предложить хотела! Чтобы ты одетым ходил! И не размахивал тут своей… Своей штучкой!

— Штучкой? – усмехаюсь. – Вроде размеры ты уже оценила.

— Ну… Штуковиной. Штуковищем! Штучищем! Не знаю, сам выбери прозвище для твоего… Этого!

— Ладно, пташка. Давай так: я хожу одетым, ты – раздетой. Справедливо. Вроде заебись план?

Она вскидывается, глаза расширяются, как у совы под амфетамином. Губы приоткрываются – и тишина. Даже слов нет.

Пташка пыхтит. Что-то себе под нос бурчит, шевелит губами, а сама омлет по тарелкам раскладывает с таким видом, будто сейчас соль мне туда мстительно всыпет.

Каждый раз бросает на меня взгляды – недовольные, колючие, но слабые.

Беру вилку. Медленно. Пробую. И зависаю. Пиздец. А даже ничего так.

Нет, ну не ресторан, конечно, но омлет – мягкий, нежный, сыр тянется, помидоры внутри чуть тёплые, а не разваренные.

Вкусно. Реально вкусно. Как домашняя еда после драк и ада. Простая, но охуенная.

— Ну как? – спрашивает, поглядывая на меня с осторожным ожиданием. – Нормально?

Ждёт, блядь. Вся сжалась, будто от оценки жизнь зависит. Я киваю.

— Заебись, – хвалю. – Точно заберу тебя в тюрягу. Будешь мне нормальную хавку готовить.

— А разве там плохо готовят?

— Терпимо. Но это не то. У тебя, оказывается, есть способность хоть к чему-то.

— Эй! Я и перевожу нормально! Между прочим, Демид Макарович оценил мои умения как помощницы!

— Самойлов?

От его у меня внутри всё херачит. В одну секунду омлет превращается в картон. Рот пересыхает. Вкус – злой, металлический.

Этот уёбок всё ещё трётся возле пташки?

В груди уже пульсирует. Не просто раздражение – злость. Жгучая. Прямая. Плотная, как цемент.

Разрывает терпение на шматки, обжигая самое нутро. Выкручивает злость на максимум.

Сука. Я ему чётко сказал, чтобы держался от моей девки подальше. Пусть себе свою чумную найдёт.

Не послушал? Отлично. Значит, блядь, по-другому ему мысль донесу.

— Ты дальше с ним общаешься? – цежу.

Давай, пташка. Продолжай. Дай мне повод заодно разобраться, с кем ты ещё «умения» свои демонстрировала.

— Он пока не звонил, – она качает головой. – Но оценил, я уверена! И похвалил! Так что я могу быть помощницей.

— Твой максимум — помогать мне со стояком, – бросаю.

— Ты… Ужасный. Отвратительный. Обесценивающий!

Она вскакивает. Стул отъезжает назад со скрипом. Пташка стоит – маленькая, растрёпанная, с трясущимися плечами.

Губа подрагивает. Глаза блестят. Ещё секунда – и слёзы хлынут.

Пальцы судорожно сжимаются. Смотрит на меня, как на чудовище. И от этого внутри щёлкает.

Блядь. Вот поэтому я с бабами в долгую и не иду. Потому что потом вот это – сопли, губы, слёзы.

И тягущее ощущение внутри, что ты хуйню натворил.

— Сядь, – чеканю.

— Не сяду, – мотает головой, всхлипывает. – Я…

— Сядь, пташка. Согласен, хуёво фразу сформулировал. Перегнул.