Книга Встречное пари, страница 102 – Татьяна Никольская

— Ты играешь со мной, — произносит он тихо. Это не обвинение. Это констатация. И в ней звучит… восхищение. Проклятое восхищение хищника перед достойной добычей.

— Я работаю на вас, Александр Валентинович.

— Врёшь, — он делает шаг вперёд, повернувшись спиной к окну. — Со Шмидтом ты работала. А со мной — играешь. И я устал от игр.

Еще шаг, второй.

Он приближается неспешно, заставляя каждый шаг давить на психику. Огибает свой стол, делает еще два шага вперед и резко разворачивается за моей спиной. Теперь он стоит лицом к окну. Я вынуждена повернуться к нему. Он пристально смотрит мне в глаза.

Отступать некуда — за спиной его массивный стол. Я стою неподвижно, подняв подбородок. Сопротивление должно быть. Но не паническое. Вызов.

— Если вы устали, прекратите, — говорю я, и мой голос не дрожит.

— Не могу, — шепчет он, уже в шаге от меня. Его взгляд скользит по моим губам. — И ты не можешь.

Он прав. В этом самый страшный провал моего плана. Мой ум кричит о мести, о пари, о предательстве. Но моё тело, моя кровь, каждая клетка, помнящая его прикосновения в танце, предают меня с потрохами. Между нами натягивается невидимая струна, вибрирующая от общего напряжения. И я ненавижу себя за то, как сильно я хочу, чтобы он её оборвал.

Он доходит до меня. Не касаясь. Просто стоит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, вдыхаю его запах.

— Скажи «нет», — приказывает он, глядя мне прямо в глаза. Его дыхание касается моих губ. — Скажи «нет», и я отойду. Скажи, что не хочешь этого. И я поверю. Скажи.

Это гениальный и подлый ход. Он знает, что я не смогу. Что моя ложь будет написана на мне крупными буквами. Что всё моё тело кричит «да» вопреки воле разума. Он ставит на мою честность. И проиграть в этом равносильно капитуляции.

Я молчу. Секунду. Две. Битва внутри меня короткая и кровавая. Разум проигрывает с разгромным счётом. Ненависть растворяется в чистом, неразбавленном желании.

— Я… — начинаю я, и голос срывается.

Этого достаточно.

Его руки хватают меня за талию, прижимают к краю стола. Не грубо, но с такой неотвратимой силой, что дух перехватывает. И затем его губы находят мои.

Это не нежный поцелуй. Это завоевание. Утоление долгой, мучительной жажды. В нём вся его ярость, его ревность, его неконтролируемое желание и утверждение права. Его губы горячие, властные, требовательные. И я… я отвечаю. Предательски, страстно, забыв всё. Мои руки сами поднимаются, вцепляются в ткань его пиджака на спине, притягивая его ближе. Во рту — вкус кофе, его кожи, запрета и абсолютной, животной правды. Мир сужается до точки соприкосновения губ, до жара его тела, до гула в ушах и пляшущих за закрытыми веками искр. Всё — план, месть, осторожность — сгорает в этом пожаре за секунду. Я сдаюсь. Готова быть завоеванной, побежденной, взятой тут же, на этом столе…

Именно эта мысль — холодная, как лезвие, — прорезает туман. Взятой. Как приз. Как выигрыш в пари.

Лёд хлещет в жилы. Я вырываюсь. Резко, с силой, которой он не ожидает. Отпрыгиваю вбок, натыкаясь на стол, едва удерживая равновесие. Губы горят, дыхание срывается, сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, в которых теперь плещется не страсть, а ужас. Ужас перед самой собой.