Книга Встречное пари, страница 124 – Татьяна Никольская

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых борются недоумение, облегчение и новая тревога.

— Почему? — наконец выдавливает он. — Ты же выигрываешь! Ты получишь и его, и акции!

— Я не хочу ничего выигрывать таким путём! — мой голос срывается, и я с силой выдыхаю, чтобы взять себя в руки. — Я хочу, чтобы он был рядом. Всегда. И если это случится, это должно быть чисто. Без этих дурацких игр. Без твоего и его пари. И особенно — без моего вранья.

Я делаю шаг к его столу, упираюсь в него ладонями.

— Поэтому слушай внимательно. Твоё пари с ним тоже недействительно. Потому что сегодня вечером, прежде чем он успеет что-то сказать, я расскажу ему всё. Про то, что знаю о вашей ставке с марта. И про нашу с тобой. Всю правду. Так что твой Бентли, или что там у вас было, может сгореть в аду. Игра окончена.

Игорь вскакивает.

— Ты с ума сошла! Он взбесится! Он всё разрушит!

— Пусть, — пожимаю я плечами, чувствуя ледяное спокойствие отчаяния. — Если он разрушит нас после правды — значит, это не было любовью. А если… если нет… то мы начнём с чистого листа. Без лжи. Хотя бы с моей стороны.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

— Мария, подожди! — зовёт он.

Я оборачиваюсь на пороге.

— Ни слова ему до вечера. Это моя правда. И я её расскажу.

Возвращаюсь к себе. Мои руки трясутся, но внутри — та самая сталь, которая мне помогает в отчаянные моменты. Решение принято. Путь один — сквозь огонь признания. Либо мы сгорим. Лично выйдем из пепла.

Весь оставшийся день я работаю на автомате. Потом еду домой. Помогаю детям с уроками, ужинаю с ними и мамой. Веду себя как обычно. Только внутри — тихая истерика.

Потом — ванна. Я лежу в почти остывшей воде и смотрю на потолок. Всё, что было: его насмешки, его поцелуй в кабинете, его руки, держащие Сашу в больнице, его смех в парке с детьми… Всё это нанизывается на одну нить. Нить, которую я сама чуть не порвала своей местью.

Я встаю, вытираюсь. Подхожу к шкафу. Там висит то самое платье. Бархат цвета спелой вишни. Я достаю его. Не как доспехи для битвы. Не как приманку. Как… белую повязку на глаза. Как символ полного разоружения. Я надену то, что он просил. Приду туда, куда он позвал. И разобью всё к чёрту одной только правдой.

Я одеваюсь. Поправляю волосы. Смотрю на своё отражение. В глазах — не страх. Решимость. Я готова потерять всё. Работу, его, иллюзию счастья. Но я не готова больше лгать.

Мама, укладывая детей, смотрит на меня, сияющую в вечернем платье, и спрашивает:

— Маш, куда это ты, дочка?

— На свою Голгофу, мама, — тихо отвечаю я и выхожу из квартиры.

Он ждёт внизу. Когда я появляюсь в дверях, я вижу, как его глаза загораются тем самым триумфальным огнём. Он уверен, что везёт меня к своему финалу.

Он не знает, что везёт меня к нашему общему суду. И что судьёй буду я сама.

Вечер. Я в чёрном костюме, без галстука. Чувствую себя не именинником, а десантником перед прыжком. Точность — вежливость королей. И я сегодня король.

Стою у машины. Когда она появляется в дверях подъезда, дыхание перехватывает. Она в бархатном платье цвета спелой вишни. В том, в котором была на новогоднем корпоративе. Волосы убраны, только несколько прядей выбились. Она ослепительна. И абсолютно непроницаема. Лицо — маска спокойствия. Только в глазах, поймавших свет фонаря, мелькает что-то острое. Не страх. Решимость. Как у хирурга перед сложной операцией.