Книга Встречное пари, страница 125 – Татьяна Никольская

Что-то кольнуло внутри. Непредвиденная переменная. Но я отмахиваюсь. Это просто её защита. Последний бастион. Сейчас он падёт.

— Садись, — открываю ей дверь. — Летим.

Она молча садится. Молчит, пока мы мчимся по ночному городу к башне. Молчит в лифте, несущемся на верхний этаж. Она смотрит прямо перед собой, и её профиль кажется высеченным из мрамора.

Всё равно. Через час она будет улыбаться. Через час она скажет «да». А сегодня, 24 мая, станет днём, когда я выиграл всё, что имеет значение. Завтра, в день рождения, мы объявим об этом всем.

Вертолётная площадка. Ветер, огни города где-то далеко внизу, и столик на двоих у самого края. Всё готово.

Она невероятна. Сидит напротив, освещённая мягким светом бра, а за её спиной — чёрная бездна ночного неба и россыпь городских огней. Бархат платья впитывает свет, отливает тёмным вином. Она не играет в застенчивость. Она смотрит прямо. Но в её взгляде нет того ответного огня, который я видел в больнице, когда она засыпала, зная, что я рядом. Там — ледяная глубина. И решимость. Та самая, которая остановила меня месяц назад в коридоре ее квартиры. Но сегодня я не позволю ей сказать «нет».

Я веду разговор. Говорю о будущем. Не о том, где мы будем жить, не о кольцах и датах. Я говорю о том, каким я вижу наше завтра. О том, как Алиса уже вписала её и детей в свою жизнь. О том, как Саша просил научить его парковаться «как дядя Саша» на настоящей машине, когда вырастет. О том, как её усталая улыбка после долгого дня — единственное, что мне теперь нужно, чтобы чувствовать, что день прожит не зря. Говорю без цинизма, без привычной ухмылки. Как умею. Честно.

Я вижу, как её лицо дрогнуло, когда я упомянул детей. Вижу, как она сжимает пальцы на краю стола. Она слушает. Впитывает. И внутри меня растёт уверенность. Сейчас. Сейчас она готова.

Я делаю паузу, ловлю её взгляд, чтобы удержать его, когда буду говорить главное. Моя рука уже тянется к внутреннему карману пиджака, где лежит футляр. В голове выстраиваются слова: «И ещё кое-что. Когда-то я совершил глупость. Заключил пари…»

— Сначала я, — вдруг говорит она. Её голос тихий, но настолько чёткий и не допускающий возражений, что моя рука замирает.

Она не даёт мне опомниться. Не отводит взгляда. Говорит ровно, без пауз, словно зачитывает смертный приговор, который выучила наизусть.

— Двадцатого марта, на празднике, Игорь был пьян. Он рассказал мне про ваше пари. Про то, что ты поспорил, что раскрутишь меня до постели к двадцать третьему февраля. А потом продлил срок до двадцать пятого мая. Мол, нельзя бить лежачего, пользоваться моей уязвимостью после развода.

Каждое её слово — как удар кованым молотом по грудине. Воздух вышибает. Мозг отказывается понимать.

— Я… — пытаюсь что-то выдать, но язык не слушается.

— Я всё знаю, Саша, — продолжает она, и в её глазах нет ни злорадства, ни слёз. Только эта холодная ясность. — Я знала уже два месяца. И знаешь, что я сделала?

Она делает небольшую паузу, давая словам достичь меня, проникнуть в самое нутро и разорвать его.

— Я взяла Игоря, пьяного, и увела в подсобку. И заключила с ним своё пари. На тех же условиях. Что до двадцать пятого мая заставлю тебя влюбиться в меня и сделать мне предложение. Мой выигрыш — пять процентов его акций. Его выигрыш — я, на одну ночь.