Книга Встречное пари, страница 20 – Татьяна Никольская

Его слова падают, как удары молота. Ультиматум. Озвученный громко, чётко, на грани хамства. «Спонсор вашего семейного расписания». Я чувствую, как кровь приливает к лицу. От стыда. От ярости. От беспомощности.

Игорь пытается сгладить:

— Саш, да всё в порядке, Мария…

Но я не даю ему договорить. Что-то во мне, какое-то долго копившееся, терпеливое, ломается. Я поднимаю голову и смотрю не на Игоря, а прямо на Александра. На его карие, холодные, самоуверенные глаза.

— Я понимаю, — говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно. — И я найду решение. Мой муж, к сожалению, не считает детские тренировки значимыми событиями, к которым нужно подстраивать своё расписание. Придётся искать другой выход.

В кабинете наступает тишина. Александр смотрит на меня так, будто я только что объявила, что Земля плоская. В его взгляде что-то вроде… недоумения.

Он не находит, что ответить. Просто стоит, переваривая. Его взгляд скользит по мне, будто он видит меня впервые. Резко разворачивается и уходит, хлопнув дверью. Моя откровенность оказалась сильнее его ультиматума.

Игорь выдыхает.

— Мария, вы уверены, что всё… в порядке дома?

— Не совсем, — честно отвечаю я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Но я разберусь. Спасибо, что отпустили.

Вечер. Бассейн. Вода, крики детей, запах хлорки. Я сижу на холодной пластиковой скамейке и смотрю, как Саша, сосредоточенно пыхтя, пытается проплыть свой первый метр. У него получается. Он выныривает, ищет меня глазами, и, поймав мой взгляд, сияет во весь рот. И этот свет в его глазах стоит всей унизительной сцены в кабинете, стоит усталости, стоит всего.

Дома — тишина. Дима уже дома. Сидит перед телевизором с тарелкой ужина, который, видимо, разогрел себе сам. Холодная тишина.

Я отправляю детей спать, долго укладываю Настю, читаю Саше. Потом выхожу в гостиную. Он не отрывается от экрана.

— Дима, нам нужно поговорить.

— Опять? — он вздыхает, будто я предлагаю ему разгрузить вагон цемента.

— Да. Опять. — Я сажусь напротив, блокирую ему обзор на телевизор. — Идея отправить меня на работу была не моя. Она была твоя и твоего отца. Я пошла. Я несу свою часть. А это значит, что ты должен нести свою. Не только финансовую. Ты должен нести родительскую. Равную. Бассейн, школа, больницы, утренники — это теперь не только мои заботы. Это наши.

Он смотрит на меня с искренним недоумением.

— Я же работаю! У меня серьёзная должность, ответственность! Ты хочешь, чтобы я из-за каждого чиха ребёнка бегал как угорелый?

— Я хочу, чтобы ты считал их жизнь — своей жизнью! — вырывается у меня, голос срывается. — А не досадным приложением к твоим «серьёзным» делам! Я тоже теперь работаю. И моя работа ничуть не менее важна для нашей семьи. Или ты думаешь, что мои отчёты — это просто «побаловаться»?

Он отводит взгляд. Телевизор мерцает за моей спиной.

— Не драматизируй. Всё образуется. Просто нужно время привыкнуть.

— Привыкнуть к чему? К тому, что я больше не твоя бесплатная прислуга с широким профилем? — я встаю. Усталость давит на плечи, но я не сдамся. Не сейчас. — Я настаиваю. С завтрашнего дня у нас будет общее, подробное расписание. И ты будешь его выполнять. Или я… — я запинаюсь. Что? Уйду? С работы, которую только-только начала? В мир, где у меня нет ни денег, ни поддержки?