Книга Встречное пари, страница 94 – Татьяна Никольская

Он задерживает взгляд на секунду дольше необходимого. Первая точка — моя.

— Принеси мне файл по сделке с Дубаем. И закажи встречу с Шмидтом на завтра, в десять.

Я киваю, поворачиваюсь, чтобы уйти. И «случайно» задеваю угол стола краем бедра. Не сильно. Достаточно, чтобы он заметил движение. Оборачиваюсь, ловлю его взгляд.

— Извините. Не рассчитала.

— Ничего, — говорит он, и его голос звучит чуть глубже.

Выхожу. Сердце бьётся ровно. Ум работает чётко. Тело… тело помнит вчерашний танец и предательски отзывается теплом на его взгляд. Я стискиваю зубы. Ненависть, иди сюда. Помоги. Заткни эту дуру внутри, которая всё ещё откликается на него.

День превращается в череду точно выверенных манёвров. Я приношу файлы, наклоняясь над его столом так, чтобы прядь волос упала на щёку, а запах моих духов — лёгкий, свежий, не вечерний — достиг его. Я задаю вопрос о деталях контракта, пока он читает, стоя так близко, что нашёптываю почти в самое ухо. Вижу, как напрягается мышца на его скуле. Когда передаю ему ручку, наши пальцы соприкасаются. Я не отдергиваю руку. Я даю контакту продлиться лишнюю десятую долю секунды, прежде чем плавно убираю её, как будто ничего не заметив. Каждый раз, войдя в кабинет, я встречаю его взгляд и удерживаю его на миг дольше, чем положено подчинённой. И тут же отвожу, погружаясь в бумаги.

Это изматывающе. Внутри идёт гражданская война. Разум отдаёт холодные приказы: «Подойди. Прикоснись. Улыбнись». Эмоции кричат тихим, яростным шепотом: «Предатель. Лжец. Играешь в его игру!». А тело… тело ведёт свою низменную, постыдную линию обороны. Оно скучает по его теплу. Оно помнит силу его рук. Оно предательски отзывается дрожью на его приближение. Я ненавижу эту часть себя. Но я должна использовать и её. Это тоже оружие.

Вечером дети возвращаются. На лицах радость от встречи со мной.

— Ну как? — спрашиваю я, помогая Саше снять куртку. — Хорошо провели время с папой?

— Бабушка купила торт, — говорит Настя. — Мы его ели в нашем старом доме.

— Всё вместе? — уточняю я. — Вы с папой, бабушка и дедушка?

Саша пожимает плечами.

— Ну, торт мы ели вместе. Потом мы с Настей пошли играть в свою комнату. А потом папа нас отвёз домой.

Что-то сжимается у меня внутри. Горечь. Так вот как оно. Без меня — общего языка не нашлось. Я была тем клеем, что скреплял эту картинку «идеальной семьи». Я придумывала игры, вовлекала Диму, создавала общие ритуалы. Без меня он просто… не знает, что с ними делать. Дети это чувствуют.

— Мам, а когда мы поедем в тот дом снова? — спрашивает Саша.

Укол. Острый и неожиданный. Они скучают по дому! По отцу?

— Зачем, сынок?

— Я хочу забрать тот конструктор, что мне на Новый год подарили. Он там остался.

— А я — свою куклу! — подхватывает Настя.

Облегчение, горькое и едкое, разливается по жилам. Им не папа нужен. Им нужны их игрушки. Их мир, который рухнул, и который они по-детски пытаются собрать по кусочкам. Я была этим миром. Дима был лишь его частью. К счастью, не самой важной.

И тут Саша, ковыряя вилкой в ужине, говорит:

— А когда мы пойдём смотреть машины дяди Саши? Он обещал показать модельки.

Лёд смыкается вокруг сердца снова. Нет. Никаких «дядь Саш». Особенно этого. Он — угроза. Он уже здесь, в их головках, со своими обещаниями. Я не могу это допустить.