Книга Развод без правил, страница 40 – Вера Главная

— Я... Мне нужно в город, — пискнула, борясь с чечеткой собственных зубов.

— Вы же совсем замерзли, — он сокрушенно покачал головой, и в его жесте сквозило столько простого человеческого сочувствия, что я едва не разрыдалась прямо там. — Садитесь скорее в машину, я включу обогрев. Я не маньяк, обещаю. Меня зовут Петр. Петр Глинский.

Я колебалась. Разум кричал, что садиться в машину к незнакомцу на ночной трассе — верх безрассудства. Но холод уже добирался до костей, а перспектива быть пойманной людьми Аксенова пугала куда сильнее любого незнакомца. Я посмотрела назад, в сторону поместья, где всё еще мигали огни охраны, и приняла решение. Я шагнула к машине, чувствуя, как немеют пальцы ног, и нырнула в обволакивающее тепло салона, которое пахло дорогой кожей и тонким мужским парфюмом.

Дверь закрылась, отсекая звуки внешнего мира.

В салоне было тихо и невероятно уютно. Петр тут же прибавил мощность обогревателя, и я почувствовала, как тепло начинает медленно, болезненно возвращать жизнь в мои окоченевшие конечности. Я вжалась в мягкое кресло, обхватив себя руками, всё еще не веря, что вырвалась.

Мой спаситель не спешил трогаться с места, он просто сидел рядом, давая мне время прийти в себя, и это молчание было самым деликатным, что я встречала за последнее время. Петр не задавал лишних вопросов, не пытался дотронуться, он просто сидел рядом.

— Спасибо вам, — прошептала я, глядя в окно на удаляющийся забор особняка.

— Не за что. В такую погоду оставлять женщину на дороге — преступление, — он плавно нажал на педаль газа, и машина бесшумно скользнула вперед. — Вы выглядите так, будто сбежали с собственного бала. Только вот бал, кажется, не задался.

— Можно и так сказать, — я горько усмехнулась, чувствуя, как по щеке ползет одинокая слеза. — Скорее, это был не бал, а казнь. С оркестром и дорогим вином.

Петр бросил на меня быстрый, изучающий взгляд, но тут же вернулся к дороге. Он вел машину уверенно и спокойно, совсем не так, как лихачил Виктор, вечно демонстрируя власть над скоростью и пространством. В Глинском чувствовалась другая сила — скрытая, тихая, возможно, даже более опасная, но сейчас она была направлена на то, чтобы уберечь меня. Я начала понемногу расслабляться, чувствуя, как ледяной панцирь страха внутри меня дает трещины под воздействием его спокойного голоса.

— Куда вас отвезти? — спросил он, когда мы выехали на освещенный участок трассы.

— Я... я не знаю. У меня нет денег, нет ключей. Все осталось там, — я неопределенно махнула рукой в сторону тьмы за окном. — Наверное, в какое-нибудь круглосуточное кафе, где есть телефон. Мне нужно связаться с кем-то... Хотя, честно говоря, я даже не знаю, с кем.

Петр понимающе кивнул, и на его лице отразилась какая-то странная решимость. Он на мгновение отпустил руль одной рукой и слегка коснулся моего плеча — жест настолько мимолетный и уважительный, что я не отпрянула. Его ладонь казалась теплой, и через ткань платья я почувствовала это тепло как обещание того, что все еще может быть по-другому. Он смотрел на дорогу, но я видела, что его мысли заняты чем-то важным.

— Послушайте, Ирина... Я могу называть вас по имени? Я видел ваше фото в деловых новостях, кажется, — он мягко улыбнулся. — Я знаю, кто вы. Вы — тот самый адвокат, который не боится идти против системы. И я догадываюсь, из какого дома вы сбежали.